— Ладно, тёть Валь, хватит кричать, у меня голова раскалывается, — Антон с трудом оторвал от себя соседку и сделал знак Алёне, чтобы та принесла воды. — Найду я вашу «люську», не переживайте. Никуда она не денется… Какой у неё номер?

Тетя Валя, всхлипывая, продиктовала. Антон оторвал от настенного календаря листок, записал номер и показал листок тете Вале.

— Я сейчас же этим займусь.

— Дай Бог тебе здоровья, Тошенька! Только у нас нет денег, чтобы рассчитаться…

— Ничего не надо, тёть Валь.

Он снял с полочки «моторолу» и набрал номер Шурале.

— У меня для тебя есть кое-что. Да, работёнка… Нет, это лично для меня. Надо найти тачку… Нет, с моей, надеюсь, полный порядок. Мне нужна вишнёвая «четвёрка» девяносто второго года, номер… — он поднес к глазам листок. — Угнана… — он оторвался от телефона. — Когда угнали-то, тёть Валь?

— Ночью… Сегодня ночью, сволочи!

— Угнали сегодня ночью из Калачевских гаражей. Да, недалеко от моего. Подробности расскажу при встрече.

Спровадив рассыпавшуюся в благодарностях соседку, они с Аленой в конце концов сели за стол. Поев любимых вареников с черной смородиной и одолев огромную кружку крепкого чая, Антон собрался посидеть перед телевизором, но тут на'глаза ему снова попались фотографии. Лицо красавицы снова вызвало какие-то ассоциации, в памяти возникли обрывки воспоминаний, все это вдруг загадочным образом связалось воедино, и он замер. Потом стукнул себя кулаком по лбу.

— Дур-рак! — произнёс он смачно. — Ох и дурень! Пьянь проклятая!

Алёна в испуге застыла, не донеся вареник до рта.

— Кретин! — он взмахнул в воздухе снимком. — Я же видел ее! Вчера в ресторане, она была вместе с ними!

— С кем?

— С Машенькой и Соней. Они сидели за одним столиком… О, чёрт, как тесно мне в этом мире!

— Какой Машенькой? Какой Соней? — Алёна была в полном недоумении.

Отмахнувшись, Антон кинулся из кухни, на бегу тыкая по кнопкам сотового телефона.

— Шурале? Срочно приезжай ко мне… Нет, домой… В офис я сегодня уже не попаду… Да, случилось! Ну, давай, я жду.

Он спрятал телефон в карман висящего на стуле пиджака, влез в брюки и стал торопливо завязывать галстук.

— Я тебя нашёл, я тебя нашёл… — приговаривал он. — Славянка. Ярослава Морозова. Посмотрим, куда ты теперь от меня денешься, Ярослава…

В тишине комнаты монотонно тикали часы, гудела занудная муха. За окном ласково шелестела яблонька-подросток, а в гуще листвы громко щебетала птаха. А вообще-то было очень тихо, как и всегда в этом доме.

И вдруг…

— К чёрту!

Машенька бросила книгу с головорезом на обложке и, оттолкнувшись от пола, вместе с катающимся креслом отъехала к другой стене.

Рывком поднявшись с кресла, она пинком отправила в угол комнатные тапочки.

— Максим! — крикнула она хрипло. — Максим, ты дома?!

Вышла из комнаты и, оперевшись на перила, посмотрела вниз, в гостиную. Там никого не было, только где-то слышался какой-то бубнёж.

— Максим, ты где?!

Ещё десять минут назад он заглядывал к ней в комнату, удивляясь, как это у неё после вчерашнего загула получается сидеть за книгой.

Да-а, выпили они вчера здорово. И ведь не собирались вовсе. Просто Сонька ни с того ни с сего предложила Маше устроить небольшой девичник в каком-нибудь приличном ресторане, а Славянку пригласила она сама (всё-таки ровно месяц, как познакомились, да и девчонка она вполне приличная оказалась). А уж с Антоном Малышевым вообще чистая случайность. Именно он принес за их столик первую бутылку коньяка, которую они сперва не хотели пить («Зачем мешать с шампанским? — осторожно отнекивалась Соня. — Давайте не будем…»), но зато потом уже не могли остановиться. Она даже не помнит, кто первым догадался позвонить к ней домой и попросить, чтобы за ними прислали машину. Максим сам приехал. Маша еле оторвала Славянку от унитаза в дамской комнате, где та, вероятно, собиралась заночевать, разбудили Соньку и поехали на пристань проветриваться. На пристани, не обращая внимания на протесты Максима, они купили ещё бутылку шампанского («Будем догоняться», — сообщила Славянка и едва не завизжала, когда газы ударили ей в нос) и не спеша выпили её, удобно расположившись на скамейке. Потом Соне стало плохо, и она, наверное, полчаса висела головой вниз над рекой.

Тоже мне выпивохи. Совсем пить не умеют — ни одна ни другая…

Где же Максим, чёрт возьми?!

Опираясь на трость, Маша спустилась в гостиную, ещё раз окликнула мужа, но так и не получив ответа, открыла дверцу бара. С минуту выбирала, а потом, вдруг отшатнувшись, захлопнула дверцу.

«Сегодня не буду, — не очень уверенно сказала Маша себе. — Для одной недели двух раз вполне достаточно. Да и Максим рассердится, если узнает…»

И тут же страшно разозлилась: «Тебе ни до кого нет дела. И потом — почему бы и нет?»