Когда вначале складывается первая группа людей:

— отважных викингов,

— или монгольских завоевателей,

— или греческих колонизаторов,

— или феодалов,

то, для того чтобы удержаться, у нее возникает обязательный императив. Общество диктует каждому из своих членов: «Будь тем, кем ты должен быть!»

«Нам нужен король, мы — выберем себе короля, и он должен себя вести как король, — заботиться о нас, справедливо управлять, не обжимать налогами. Он должен быть — хорошим королем, иначе — мы его убьем».

Но король без войска — не может существовать. Он выбирает себе дружину или группу феодалов, которыми он командует, которых он оплачивает. Вот, в Западной Европе, в той же Франции, впервые возникло понятие «зарплата» — «beneficium». Но «beneficium» — это «благодеяние», а в точном переводе, правильно — это «оплата». На этом создалась вся Западно-Европейская цивилизация.

Эту зарплату получали только высокие феодалы за то, что они ходили в походы, рисковали жизнью, выполняли поручения. Так их нельзя было заставить — они никуда не ходили, они сидели и тянули, кто — бургундское, кто — бордосское, вино и закусывали. Но когда платили, тут уж нужно было работать. Они соглашались работать 40 дней в году.

У римлян — такого не было. Там они все ходили в походы, как общественную работу выполняли. Ну, у арабов это было иное. Там говорили: «Пойдешь, — разживешься» (разбогатеешь).

У китайцев — своя была система, ну, в разные эпохи — разная. Больше всего, знаете, любили отправлять людей в походы и на опасные работы — преступников, которых называли «молодые негодяи». Из них состояли основные, отборные части китайской армии в эпоху Хань. Конечно, воевали плохо.

Но, тем не менее, каждый из них должен был выполнять свое дело.

— Крестьянин? — Пожалуйста — будь крестьянином: паши землю, вноси оброк. Потому что надо кормить начальство. Начальство же — работает.

Если были купцы, — пожалуйста — вступай в гильдию, [441] ходи по заранее заготовленным маршрутам. Проводи там любые операции и… плати налог.

А ремесленники налога не платили и входили в цеха. [442] Но зато они изготовляли нужные вещи: кольчуги или бочки для вина — то, без чего жить нельзя. Тогда им выдавали бумагу, что они обслуживают опять-таки всю общественную систему, по существу, систему вырастающего этноса. Тогда их оплачивали тем, что им давали всякие льготы, привилегии. Любой крепостной, убежавший в город, становился свободным. «Воздух города делает человека — свободным». [443] Им давали гильдии, хартии, их оплачивали всеми способами, ублажали, чтобы они только продолжали работать и не бунтовали. Эта система оказывалась очень устойчивой.

Сила — наверху этой системы — возрастала. А — пассионарных людей становилось всё больше и больше. Это были уже не такие пассионарии, которые с риском для жизни искали приключений. Там были еще и ученые, которые приносили знания; художники, поэты, — они ценились.

А те, кто стремился к идеалу успеха? Какого успеха? — Да, своего! Раз он — пассионарий, он смотрит, чтобы ему было хорошо. Ну, и чем дальше, тем — больше. Они становились уже опасны. Для кого? И для этих, — несчастных, которых они обжимали, и сами — для себя.

В Европе этот период подъёма был в XI веке. И надо сказать, что жить-то там было почти не возможно. Потому что все эти феодалы, имевшие небольшие отряды, укрепленные замки, служившие только 40 дней в году, а все остальное время тратившие на то, что воевали друг с другом, убивали друг друга, грабили своих крестьян. Крестьяне, которые не могли с ними тягаться в драке, прятались в леса.

Безобразие было при этой очень строгой системе такое, что умный папа Урбан II [444] предложил им сначала устраивать «Божий мир» [445] — на время уборки урожая, чтобы никто никого не убивал. А потом, после этого, когда уберут хлеба, то — можно. Но потом скорей решили, что и это очень плохо. И хорошо бы, чтобы этих сильно пассионарных людей, было поменьше. И тогда было провозглашено: «Так хочет Бог! Освободите Святую Землю от мусульман!» [446]

Освобождать, собственно говоря, было нечего, потому что мусульмане — народ набожный, уважают Иисуса Христа и Пресвятую Деву Марию, и всех паломников туда беспрепятственно пускали. Но надо было сбросить излишних пассионариев. Им за то, что они ехали из Франции и из Западной Германии в Палестину, — отпускали грехи. Но им же нужны были деньги на проезд — бесплатно тогда не возили. Они закладывали свои имения или продавали их по мелкой цене, только чтобы их венецианцы и генуэзцы [447] на своих кораблях довезли. Или можно было через Венгрию пройти, через Балканский полуостров, добраться до Малой Азии и — повоевать, уже на этот раз с неверными: с турками, с туркменами.

Надо сказать, что эти (мусульмане. — Ред.) — страшно удивились, они никак не могли поверить, зачем это всё. Но потом, когда им объяснили, что эти франки (да проклянет их Аллах!) устроили свой джихад (ну, это они поняли — джихад и у них был), и, конечно, они этих крестоносцев после первого удачного похода [448] били почем зря. [449] И в конце концов, за 200 лет, это все кончилось. Но кончилось — почему? Европа все-таки изобиловала пассионарностью.