Мардохей говорит — третье, совершенно ни к чему.

Ну, тогда греки рассердились. Пошли к царю Египта Птолемею II, находившемуся в Александрии, и говорят: «Мы не можем спорить. Они все время меняют тезис, который мы должны опровергнуть. У них же есть — Книга».

Тот говорит: «Ладно, я сейчас это всё улажу».

В один день в Александрии было арестовано 70 еврейских раввинов. Их привели в царский дворец. Вышел царь и сказал очень короткую речь:

«Сейчас вас разведут по камерам. Выдадут папирус и принадлежности для письма. Извольте перевести на греческий язык вашу Библию, и тогда мы будем знать, как с вами спорить. Если вы переведете правильно, я вас всех отпущу домой. Если вы там чего-нибудь напутаете и тексты не сойдутся, то я вас всех повешу и наберу других».

И о-чень быстро оказалось, что вся еврейская Библия — Ветхий Завет — переведена на греческий язык, — и все совпало. Так. Это считается как бы чудом. Весь мир получил на доступном языке такой ценный источник.

Наши ученые-филологи, которые держались такого мнения — в тюрьмах не сиживали, и поэтому они не знают, что, вообще, в тюрьмах — перестучаться [461] ничего не стоит. А кроме того, эти — «попки», [462] которые охраняли и приносили пищу, — цирики [463] у нас их звали, они были — и в Египте. И за небольшую взятку они передавали тексты от одного к другому — сидеть-то евреям не хотелось долго. И поэтому они всё, естественно, перевели (каждый — свою часть), а другие — списали, попросту говоря. Теперь мы получили ту Библию, которая называется «Септуагинта», — Книга семидесяти мудрецов (их 72 было на самом деле), и с ней начали спорить.

Но греки, когда это прочли, — они ахнули. Они сказали: «Что же у вас за Бог — странный? Ну, мир он создал, и Адама из глины слепил. Ну, ладно, — это мы допускаем. Это вещь простая. Но почему он ему не дал Знания, — самого лучшего, самого ценного, что есть в мире»?

Древо Познания Добра и Зла было закрыто для человека. И он должен был не подходить и не есть с него никаких плодов, то есть должен был оставаться невежественным. Но вот нашелся «мудрый» змей, который «пожалел» бедных людей — Адама и Еву, охмурил Еву, она съела яблочко и стала понимать, где Добро и Зло, и уговорила Адама (а «ева» — всегда уговорит «адама»!), чтобы тоже съел. И они стали понимать Добро и Зло.

А этот «злой» бог взял их и выгнал из Рая. А почему? Ведь они просто поумнели. Ну, действительно, — выгонять человека из Университета за то, что он хорошо сдал зачет, — это было бы, с нашей точки зрения, — глупо. Что эллины и отметили.

И они сказали: «Если кого-то и почитать, так надо — почитать змея».

Змей по-гречески — «офис». И почитатели змея, то есть знания, стали называться офиты.

«А как же Бог — создатель мира?»

«Так ведь, — говорят, — мир-то ведь совсем не такой хороший, как вам кажется. Это мир довольно скверный, сделан халтурно».

И они стали его называть демиург, буквально — «ремесленник», но со смысловым оттенком, как мы говорим: «сапожник», то есть плохой работник.

Это было учение офитов, оно было еще до нашей эры, до рождения Христа, — еще в то время, когда пассионарного толчка не было. Пассионарность была слабая, но появление такого рода споров и учений и смешение их — о-чень расшатало систему в восточных областях Римской империи.

В Италии, в Галлии, в Испании никто этим не занимался — всем было не до того. А вот на Востоке, где была очень большая смесь, которая в биологической науке сейчас называется химерной конструкцией — соединение неслиянное, они, так сказать, создали условия того разнообразия, которое нужно для того, чтобы нарушить инерцию первоначального этногенеза, — ортогенного, прямолинейного этногенеза и заменить ее поисками — нового.

И вот тут — бац! — произошел в 5 году до новой эры — пассионарный толчок, который прошел от Швеции до Абиссинии и задел, конечно, Иудею и Сирию. Там появился Христос со своей проповедью. В этой проповеди самое главное, что придало ей большое значение, — был настрой, совершенно отличавшийся и от эллинского многобожия, и от еврейского однобожия.