Юри прислонился к прилавку ближайшего ларька и сделал вид, будто интересуется ценами на продукты.

Голова кружилась. Консервные банки плыли вперемежку с какими-то кульками и опускались куда-то в глубь ларька.

— Здравствуй, Юри! — послышался вдруг девчоночий голос, он так и звенел от радости.

Банки выплыли из глубины ларька и вновь расположились аккуратно одна подле другой на прилавке.

Юри обернулся. Рядом стояла Вирве. Лицо девочки сияло, как видно, она была очень довольна встречей.

— Где ты пропадал?

От неожиданности Юри вконец растерялся и не мог выговорить ни слова.

Внимательные глаза девочки, казалось, изучали его. Юри смутился ещё больше и уставился в землю. Что ответить?

— Был болен… Простудился.

На лице Вирве, как в зеркале, отражалось её настроение. Сразу же девочка стала серьёзной и озабоченной.

— Ну конечно! Как это я сама не заметила! Ты белый как мел. Но не беда! Небось солнышко тебя опять подрумянит. Правда?

— Да, конечно, — кивнул Юри. Ему сейчас всей душой хотелось взять за руку эту добрую отзывчивую девочку и идти с нею рядом, слушать ее голос, рассказать о своём горе…

Но что-то удерживало. Было ли это нежелание показать себя несчастным человеком, у которого нет ничего, кроме невзрачной одежонки да школьного портфеля? Или он боялся, как бы Вирве не подумала, будто он жалуется на тётю? Или его удерживала угроза Билли, ужас перед его нагайкой? Или не хотелось ему этой весёлой девочке перед самыми летними каникулами портить радостное настроение? А может быть, и то обстоятельство, что все эти дни он ел краденые консервы, мясо, молоко…

Какова бы ни была причина, Юри не сказал ни слова о своих невзгодах. Он лишь стоял и смотрел на девочку.

— Как тебе живётся у тёти? Хорошо? Да? — один за другим задавала Вирве вопросы и тут же сама на них отвечала.

— Ничего… — пробормотал Юри. Эта ложь заставила его вновь опустить глаза. Взгляд его задержался на собственных пальцах, ухватившихся за край прилавка, — какая противная чёрная грязь под ногтями!

Вирве почувствовала, что с Юри не всё ладно. Но что же с ним случилось?

— Когда ты придёшь к нам?

— Не знаю. Там видно будет.

— Если надумаешь, то приходи на новостройку. У отца отпуск. Мы теперь целыми днями там возимся.

— Хорошо, приду туда.

От усталости мальчик еле стоял на ногах. Но почему-то ему стыдно было обнаружить своё состояние. Собрав всю силу, Юри оттолкнулся от прилавка.

— До свиданья… — пробормотал он, не глядя на девочку. — Мне надо идти… ээ… ждёт.

Еле волоча ноги, Юри скрылся за ларьком.

«Что всё это значит? — испуганно подумала Вирве, увидев, с каким трудом Юри передвигает ноги. — Почему он не хочет со мною разговаривать? Почему он совершенно больной ходит по улице?»

Забыв о покупках, Вирве побежала следом за мальчиком.

Но тут она столкнулась со знакомой старушкой. Старушка взялась рукой за корзинку Вирве, и девочке пришлось остановиться. Вирве старалась побыстрее закончить разговор, сказала, что спешит, но на вопросы старой тётушки пришлось отвечать.

Когда Вирве, наконец, освободилась и снова кинулась следом за Юри, она уже не нашла его. Девочка пробежала довольно большое расстояние вниз по улице Кийре, Юри как-то говорил ей, что его тётя живёт на этой улице. Но и здесь мальчика не было видно. Он исчез, как иголка в стогу сена.

Да разве Вирве могла догадаться, что Юри лишь зашёл за ларёк и там опустился на груду ящиков — немного передохнуть.

Встреча с Юри весь день не выходила у Вирве из головы. Девочка рассказала о ней и матери. Они вместе решили, что Вирве могла бы пойти к Юри в гости на новую квартиру. Адрес его тётушки Вирве когда-то записала себе на промокашку. Но когда девочка принялась её искать, выяснилось, что промокашки нигде нет. Кто знает, куда она подевалась!

Вирве помнила только улицу. Но одного этого было мало, чтобы разыскать Юри. Ведь на улице Кийре — более восьмидесяти домов. В тот день девочке пришлось отказаться от мыслей навестить своего приятеля.

Обычно бывает так: если уж какой-нибудь план тебе не удалось осуществить, то мысли начинают вертеться именно вокруг этого вопроса, и воображение рисует тебе картины одну страшнее другой. Так и случилось. Вирве не могла забыть сгорбленную спину Юри, когда он медленно заворачивал за угол, девочка почувствовала себя виноватой: может быть, Юри сейчас нуждается в помощи, а она ничем не может ему помочь. Как это она потеряла промокашку?! Из-за её неаккуратности Юри должен теперь страдать! Может быть, тёти нет дома, Юри сидит голодный, и ему, больному, пришлось идти на рынок.