– Так и есть, - подтвердил Василий и ускорил шаг. Опять сбился с ноги Адамус.

– А Временное правительство? Сейчас, стало быть, две власти?

Василий кивнул. Федор вмешался сумрачно:

– Какая Совет власть, ежели он собственной волей правление уступил буржуазам.

Василий сказал не оборачиваясь:

– Двадцать два голоса. С этим двоевластием не снимешь. Но существо Совета, как органа диктатуры, не изменяется от того, что у большинства солдат - да и рабочих - еще глаза заслеплены. Вы не забудьте - целые миллионы сейчас впервые вступают в политику: голос у них есть, а понимания политического еще нет; им легко глаза отвести. Притом Россия сегодняшняя самая мелкобуржуазная в мире страна: недаром у нас такой ход меньшевикам и эсерам.

– Что ж будем делать?

– Разъяснять будем. Что не только нового строя, но даже и мира не будет, пока не установится власть Советов.

Один из рабочих отозвался недовольно:

– Время сколько уйдет.

– Терпеньем запастись придется, - кивнул Василий.
– Ничего не сделаешь: надо брать жизнь, как есть, на правду глаз не закрывать, иначе ввек не перестроишь жизнь.

– Против всех партий придется идти, - тихо проговорил Иван.
– Нынче что было - в Совете-то... И впредь не будут, пожалуй, давать говорить... Эдак ввек не разъяснишь.

– Газету поставим - сразу легче станет, - уверенно сказал Федор.
– На послезавтра, на пятое, товарищ Молотов первый номер "Правды" готовит. И по районам сбор идет уже в "Фонд рабочей печати". Свою типографию ставить надо: не хотят типографщики-хозяева большевистскую газету печатать... Как "Правда" выходить начнет - совсем иное пойдет дело. Печать - это, знаешь, брат, какая сила... Не то, что ты там: поговорил и пошел. Тут рабочий в каждое слово вникнет.

– Положим!
– отозвался Иван.
– С живого слова крепче доходит.

Василий засмеялся.

– Поспорьте, поспорьте... специалисты. Все хороши, и всем работы будет выше головы. Вы что такая смиренная сегодня, Мариша? Очень устали?

Он остановился. Остановились и остальные. И тотчас сквозь тихую морозную ночь дошли от Кирочной какие-то странные, скрежещущие, словно железо об снег, звуки. Прислушались.

– Го! Ты, что ли, накликал, Мартьянов? С Кирочной будто на Таврическую сворачивают, слышишь...

Бегом почти, по целине прямо, по сугробам, к ограде, что вдоль Таврической улицы. Жуткие, лязгающие звуки стали громче и ближе. Уже слышен топот шагов, скрип снега под сотнями подошв.

Мартьянов перегнулся через ограду: из-за угла, из-за поворота медлительный, тяжелый, многерядный - вливался в Таврическую серый людской поток. Ближе, ближе... Шеренга за шеренгой, волоча за собой на веревках старательно укутанные войлоком - диковинными зверями какими-то казавшиеся - пулеметы. Скрежещут по мерзлому снегу низкие широкие колесики, холодной медью поблескивают ленты, крест-накрест перекрывающие серые, накрахмаленные морозом, взгорбившиеся нагрудники зябких солдатских шинелей.

– Ораниенбаумцы, - сказал Мартьянов, стряхивая налипший на грудь с ограды снег.
– Первый пулеметный полк. О нем еще в Солдатской секции сведение было: пешим порядком идет на усиление революции. В час добрый. Может, и в самом деле подсобят.

Глава 61

Первая весть

6/19 марта 1917, Цюрих.

Наша тактика: полное недоверие, никакой поддержки новому правительству. Керенского особенно подозреваем, вооружение пролетариата единственная гарантия. Никакого сближения с другими партиями. Телеграфируйте это в Петроград.

Глава 62

По тревоге

– Слышал? От Ленина весть!

Мартьянов сбросил ноги с клеенчатого дивана. Он спал, не раздеваясь, в помещении президиума Солдатской секции, как всегда: в казарму ходить неудобно, а квартиру - где ее, квартиру, солдату искать. На какие деньги.

– Откуда? Едет?

Адамус потряс головой:

– Насчет приезда нет ничего. О партийной линии телеграмма. И Керенского товарищ Ленин за каким отдаленьем, - вот, скажи пожалуйста! верно определил, кто он есть. Ну, глаз! А насчет других партий...

Он оборвал резко. Драпировка, отделявшая президиум от соседнего зала, где круглый день, с раннего утра толпились солдаты - местные и фронтовые, - откинулась: вприпрыжку вошел вихрастый и маленький секретарь Исполкома Вавелинский.

– "Чуть свет - уж на ногах!", - рассмеялся он, но сейчас же стал сугубо серьезным.
– Очень хорошо. День нынче может выдаться жаркий, подымайте полки по тревоге. Рабочая гвардия уже под ружьем.

Мартьянов поднялся, босой, как был.

– Что такое?