–  Я думаю, да, - согласился команданте. Романино остановился у ворот из длинных железных прутьев и хмуро заглянул во двор.

–  Пришли. Вон монна Лаппа, моя тетка. Ну, то есть она не совсем моя тетка, но хочет, чтобы я ее так называл.

Команданте Марескотти удивился размерам дома: он представлял себе нечто куда более жалкое. Во дворе трое детей помогали матери расстилать выстиранное белье, а крошечная девочка ползала на четвереньках, подбирая зерна, насыпанные для гусей.

–  Романино!
– Женщина вскочила на ноги, увидев мальчика у ворот. Железный засов был сброшен со скоб, дверь распахнулась, и она втащила его во двор и обняла, плача и целуя: - Мы думали, ты умер, дурашка!

В суете никто не обращал внимание на малышку, и команданте, который скромно стоял в стороне, не мешая счастливому воссоединению, оказался единственным, кто не потерял головы и вовремя заметил, как девочка поползла к открытым воротам. Он нагнулся и неловко подхватил ее на руки.

Какая красивая малышка, подумал команданте, куда очаровательнее, чем можно ожидать от ребенка ее возраста. Несмотря на отсутствие опыта общения с таким крошечным народцем, он медлил отдавать ее монне Лаппе, любуясь маленьким личиком и чувствуя, как что-то шевельнулось в груди, словно маленький весенний цветок пробивается к солнцу сквозь корку мерзлой земли.

Симпатия оказалась взаимной. Вскоре малышка начала шлепать ладошками по лицу команданте и тянуть его за щеки с явным удовольствием.

–  Катерина!
– ахнула мать и поспешила выручить знатного гостя, выхватив девочку у него из рук.
– О, простите, мессир!

–  Ничего, ничего, - сказал команданте.
– Десница Божия простерта над вами и вашими чадами, монна Лаппа. Видно, что ваш дом благословен.

Женщина пристально посмотрела ему в лицо и, все поняв, склонила голову:

–  Спасибо, мессир.

Команданте повернулся уходить, но остановился. Обернувшись, он посмотрел на Романино. Мальчик стоял прямо, как молодое деревце, не желающее гнуться под ветром, но выражение глаз изменилось: они словно потухли.

–  Монна Лаппа, - сказал команданте Марескотти.
– Я хочу… Я бы хотел… Как вы посмотрите, чтобы отдать мне этого мальчика?

На лице женщины появилось изумление, смешанное с недоверием.

–  Понимаете, - поспешил добавить команданте, - я думаю, что он мой внук.

Слова прозвучали неожиданно даже для самого Марескотти. Монна Лаппа испуганно ахнула, зато у Романино сделался такой ликующий, такой хвастливо-задорный вид, что команданте невольно расхохотался.

–  Так вы команданте Марескотти?
– воскликнула женщина, покраснев от волнения.
– Тогда это правда! О, бедная женщина! Я никогда… - Слишком потрясенная, чтобы соблюдать приличия, монна Лаппа схватила Романино за плечо и толкнула его к команданте: - Ступай! Ступай, глупыш! И не забудь поблагодарить Господа!

Ей не пришлось повторять в третий раз. Не успел команданте и глазом моргнуть, как руки Романино уже обнимали его за пояс, а дерзко задранный сопливый, нос уткнулся в вышитый бархат.

–  Ну, пойдем, - сказал он, потрепав мальчишку по грязной голове.
– Надо найти тебе туфли. И много всего другого. Перестань плакать.

–  Я знаю, - шмыгнул носом мальчишка, вытирая слезы.
– Рыцари не плачут.

–  Еще как плачут, - сказал команданте, взяв внука за руку.
– Но только когда они чистые, одетые и в туфлях. Сможешь подождать столько времени?

–  Постараюсь изо всех сил.

Когда они уходили от дома монны Лаппы, держась за руки, команданте Марескотти боролся с угрызениями совести. Как может человек, убитый горем, потерявший все, кроме собственной жизни, находить такое утешение в ощущении маленькой липкой ручонки, крепко держащей его большую руку?

Много лет спустя в палаццо Марескотти пришел странствующий монах и попросил о встрече с главой семьи. Он объяснил, что прибыл из монастыря Витербо и что тамошний аббат приказал ему вернуть великое сокровище его законному владельцу.

Романино, уже взрослый, тридцатилетний, мужчина, пригласил монаха в дом и послал дочерей наверх узнать, в силах ли их прадед, старый команданте, встретиться с гостем. Пока они ждали, Романино велел подать монаху еды и вина, но любопытство его было столь велико, что он не выдержал и спросил незнакомца, какое сокровище тот привез.

–  Я мало знаю о его происхождении, - ответил монах с набитым ртом, - но назад его не повезу.

–  Почему?
– удивился Романино.

–  Потому что оно обладает великой поражающей силой, - сказал монах, отламывая еще хлеба.
– Каждый, кто откроет шкатулку, начинает болеть.

Романино так и отпрянул.

–  Сначала ты говоришь, что привез сокровище, а потом признаешься, что оно приносит несчастье?

–  Простите меня, мессир, - поправил его монах, - но я не говорил, что оно приносит несчастье. Я лишь сказал, что оно обладает великой силой, которая может и защищать, и разрушать, поэтому им должен владеть человек, способный управлять этой силой. Сокровище нужно вернуть законному владельцу, так мне сказал аббат.