— Избивають!

Его компания, рыча и сквернословя, засучив рукава, ринулась на Васю. Чей-то кулак тяжело опустился на голову мальчика.

— А-ай! — отчаянно вскрикнул Васята и, размахивая кулаками, бросился вперед, загораживая Васю.

Высокий мастеровой ворвался между мальчонками и озверевшими пьяницами.

— Э-э-х! Э-ех! — выкрикивал он, обрушивая на купцов тяжеленные кулаки. — Я вам покажу, иродово племя, как ребятишек бить! Я вам брюхи-то порастрясу!

Про Васек все забыли. Они стояли у дверей, восхищенно любуясь мастеровым.

— Дык это что же делается? Братцы! — завопили на другом конце зала. — Ведь это наше сословие бьют! — И другая компания купцов, опрокидывая стулья, двинулась на мастерового.

— Васята, лампы бить надо, а то они ему дадут! — шепнул Вася и, схватив стул, треснул по ближней лампе. Васята пробрался к другой — и зал погрузился в темноту.

— Дядечка, беги! — крикнули Васьки и выскочили на улицу. Прижавшись за углом, они смотрели, как из трактира повалил народ.

Купцы хватали горстями снег, урча, погружали в него лицо и, зверея от собственной крови, остервенело ругались. Наконец выскочил и мастеровой. Вася подбежал к нему и потянул за рукав.

— Сюда, сюда, дядя!

У мастерового под распахнутой курткой белела голая грудь. Рубаха была разорвана до пояса. Он приложил руку ко рту и плюнул кровью.

— Сволочи, зуб выбили. Это мне кто-то напоследок припаял. Вы, ребята, молодцы: догадались лампы расколоть! — Мастеровой закатился озорным смехом. — Здорово я им дал!

И вдруг, посерьезнев, сказал:

— Не тот зуб вышибли, сволочи! Тот, что у меня на них вырос, при мне остался. Его не вышибешь, вот он где! — Мастеровой распахнул куртку и показал на сердце. — Ну, прощевайте, мальцы! Спасибо, что в беде не бросили!

На другой же день ребята собрались искать себе новую работу.

— Будем опять наниматься дрова колоть, — подбадривал Васята приунывшего Васю.

— Куда это отправляетесь? — спросил Иван Степанович.

— Работу искать, — буркнул Вася.

— В такой-то одежде на мороз лезете? — рассердился отец. — И не думайте! Дома сидите до весны.

Васята потащил Васю к себе домой. Но и там они не встретили поддержки.

— Простынете, заболеете и помрете, а хоронить вас не на что! — шутил отец Васяты. — Гуляйте до весны!

Приятели потеряли вкус к гулянкам. Жизнь успела взвалить на их плечи заботу и тревогу о семье. Они тосковали о той синенькой пятерке, которую приносили домой. Но воспоминания о Цепунине пугали. И чтобы совсем забыть то страшное время, они, не сговариваясь, перестали употреблять мерзкие слова, которым научились в трактире.

...Наконец пришла весна. На Круглом базаре, на том месте, где стояли маляры с ведерками и большими маховыми кистями на длинных палках, сидел слепой гадальщик, раскрыв большую книгу, с дырочками вместо букв, теперь каждый день появлялись два подростка с пилой и топором.

— Дров порубить не надо? — обращались они к проходившим мимо людям.

— За сколько беретесь? — осведомлялась какая-нибудь женщина.

— Сколько дадите! — наивно отвечали дровоколы. — Мы хорошо работаем! — заверяли они сомневающуюся нанимательницу, весело шлепая за ней по весенним лужам.

Попадались приятелям и хорошие люди, которые расплачивались с ними по совести. Иногда ребят нанимали убрать двор, вскопать огород. Любое предложение принималось ими с искренней радостью, и любая работа была не страшна: ведь они были вдвоем.

Но у Васяты тяжело заболела мать Вася остался один. Он ходил по базару, предлагая свои услуги: помочь донести что-нибудь, посторожить лошадь, пока ее хозяин забежит в чайную подкрепиться. И сколько бы ни заработал Вася, он всегда заносил Васяте половину своего заработка. Хоть две копейки — все же фунт хлеба.

...Длинноносый барин с женой занимали небольшом особняк, на двери которого сияла медная дощечка с фамилией: фон Риблиц. Енька каждый день бегала к нему и подолгу простаивала, задрав голову к окнам. Но Клавы видно не было. Один раз Енька даже постучала в дверь. На стук вышла сама барыня. Ничего хорошего из этого не вышло: барыня позвала своего долгоносого Артура, а тот накричал на Еньку и столкнул ее со ступеньки.

Артур фон Риблиц под именем «человека-молнии» был известен во всех цирках России как непревзойденный жонглер и акробат. Пустяковый вывих правой руки — и «человеку-молнии» пришлось расстаться с цирком. Жизнь без мишурного блеска, без запаха цирковой конюшни казалась Артуру невыносимой. Вот почему супруги фон Риблиц так страстно пожелали взять на воспитание хорошенькую Клаву. Девочка была как раз в таком возрасте, когда из нее можно сделать замечательный номер: «девочка-змея». Для достижения этого требовались упорные занятия и хлыстик с ручкой из слоновой кости.