— Мама, а где шарманщик?

— Ушел на Круглый базар. Он придет. Тятя ему сказал, пусть у нас поживет, такой хороший старичок. Душевный!

В доме Чапаевых дед Егор пришелся ко двору. Утром он вместе с Катериной Семеновной провожал Андрюшку и Ивана Степановича. Потом забирал шарманку и уходил сам. К обеду возвращался и приносил хлеб. В особо удачные дни Егор Васильевич с довольным видом выкладывал на стол сахар, чай, баранки.

Иван Степанович сначала серчал. Его самолюбие не позволяло принимать подарки от старика. Но дед Егор сразу поставил все на деловую ногу.

— Ведь ежели бы я на постоялом дворе жил, меня бы за ради Христа никто держать не стал? Так ай нет?

— Так, — соглашался отец.

— А коли так, с какой такой радости я у вас буду дарма околачиваться? Как могу, так и пособляю. И в этом деле ты, хозяин, мне не указчик — хошь серчай, хошь не серчай.

Вечерами Вася с ватагой ребят утаскивал старика под большие ветлы Лягушевского оврага. Глядя на внимательные рожицы слушателей, по-стариковски словоохотливый дед Егор искусно переплетал в своих рассказах быль с небывальщиной. Оборотни, лесовики и водяные играли не последнюю роль в повествовании. Но и без этих таинственных персонажей Егору Васильевичу было что порассказать о своей бродячей жизни.

Старик был ярким представителем людей, о которых степенные, домовитые мужики с презрением говорили: «Рази это человек? Ни кола ни двора — перекати-поле!»

Кто знает, сколько талантов умерло в этих беспокойных «перекати-поле». Никем не руководимые, легкие на подъем, бродили они по необъятным русским просторам, влекомые единственным желанием увидеть своими глазами белый свет.

Много раз возвращался Егор Васильевич в родную Тамбовщину и, распугав квартирующих в его избенке воробьев, давал зарок бросить бродяжничество. Он добросовестно таскал домой охапки лозняка и принимался плести корзины. Но неизменно наступало утро, когда он, таясь от соседей, уходил без оглядки по рассветной росе, чтобы раствориться в душистом просторе полей вместе со своей неразлучной спутницей — шарманкой...

— Вот уйду я скоро, — сказал как-то шарманщик детворе, — и забудете вы дедушку Егора. С глаз долой — из сердца вон. Давайте я вас хоть песням научу, все память о себе оставлю.

Хор получился славный. Идущие по воду женщины, заслушавшись ребят, подолгу простаивали на тропинке, перекладывая с плеча на плечо коромысла с полными ведрами.

Вася смущался и не пел. Но как-то дед Егор запел старую песню:

Вася не вытерпел и подтянул.

Постепенно смелея, мальчишеский звучный альт вырвался из хора, взлетел вверх и зазвенел над другими голосами.

Дед Егор изумленно замигал:

— Ну и голосина у тебя, милок! До сердца достанет! Хорош, лучше некуда!

В этот вечер глаз шарманщика подолгу останавливался на мальчике. По дороге к дому, когда они остались вдвоем, дед Егор спросил:

— А что, Вася, пошел бы ты со мной?

Вася растерялся:

— Я? Пошел бы! Только как дома скажут?

— Помалкивай, — обнадежил старик. — Сам поговорю... Завтра после обеда я тебе мигну, и ты сразу уходи. Без тебя мне способней будет завести разговор. Понял?

После обеда Вася не спускал глаз с деда Егора. Старик подождал, когда в избе остались только Катерина Семеновна и Иван Степанович, и подал мальчику условный сигнал. Васю как ветром выдуло из избы. Пробравшись под окно, он, скрючившись в три погибели, устроился на завалинке.

— Так и лишился Васька места, — доносился из избы голос отца. — Сам ушел, не вытерпел, и правильно сделал, потому у нас в роду никогда мошенники не водились. А теперь ему дороги нет: купцы-то все в одну дуду дудят.

Дед Егор отвечал тихо:

— Вот я и говорю: пусти. Наше дело чистое — музыку играем, песни поем, народ радуем. Голос у Васи — клад золотой! Глядишь, и заработаем на зиму, все семье подспорье.

Вася насторожился. Он услышал, как засморкалась мать, откашлялся отец.

Снова заговорил дед Егор:

— Назад приведу в целости и сохранности. Меня вы знаете, худому не научу.

— За это не боюсь. К Ваське худое не пристанет, не баловной он парень, — сказал отец.

— Он для меня как родной, — перебил шарманщик. — Хороший малец, безо лжи и хитрости. Со мной походит, места новые увидит, людей поглядит, ведь это все на пользу, в жизни пригодится...

— Да-а, — всхлипнула мать, — не ровен час что случится, а я и знать не буду!

— Да ничего не случится, мам! — крикнул Вася и, спохватившись, что выдал себя, опрометью шарахнулся за угол.

— Васька, иди в избу! — позвал отец.

Вася виновато поплелся домой и нерешительно встал на пороге. Мать вытерла глаза:

— Васенька, говорили мы тут, чтобы отпустить тебя...

— Чего ты ему рассказываешь, когда он своими ушами все слыхал? — отец засмеялся. — Ну, отвечай, пойдешь с Егором Васильевичем? Как на духу, правду говори, хочешь или пет?