Природная грациозность девочки обещала в будущем неплохой доход и славу господину Артуру фон Риблиц, поэтому Клаву охраняли с бдительностью настоящих тюремщиков. Одним из условий, которые господин фон Риблиц предъявил матери Клавы, было то, что до десятилетнего возраста девочка не должна видеться ни с кем из родных.

Енька, несмотря на то что долгоносый вытолкнул ее и обещал побить, продолжала свои попытки увидеться с сестренкой. Она часами прогуливалась напротив дома по другой стороне улицы. И вот однажды она увидела Клаву. Девочка, боязливо оглядываясь, открыла окно.

— Клавка! — бросилась к ней Енька.

— Еничка, не кричи, кухарка услышит, — зашептала Клава и залилась слезами. — Еничка, они сейчас куда-то ушли, а меня заперли, ключ от комнаты у кухарки... Еничка, позови маму, завтра они уезжают и меня увозят! Дядя Артур каждый день хочет мне кости сломать... и бьет очень.

— Не реви! — прикрикнула Енька. — Давай в окошко прыгай!

— Ой, боюсь, высоко как! Ой, не могу, Еничка! — причитала Клава, спуская с окна ноги, обутые в беленькие ботиночки.

— Прыгай, я тебе говорю! — свирепо шипела Енька. — Прыгай и не ори!

Клава тихонько пискнула и спрыгнула.

Енька оглянулась по сторонам и, схватив сестру за руку, потащила ее за собой.

Вася возвращался домой, когда около мостика к нему подбежала Енька.

— Вася, пойдем со мной. Я тебе что-то расскажу!

— Куда? — удивился Вася.

— Тут, в овраг, пойдем скореича!

Енька привела Васю к старой дуплистой ветле.

— Тут я Клавку спрятала.

Действительно, в дупле, сжавшись в комочек, сидела Клава. Из беспорядочного рассказа девочек Вася наконец понял, что случилось.

— Домой хочу! — заливалась слезами Клава. — Я боюсь тут жить...

— Да замолчи ты! — окрысилась Енька. — Вот беспонятная! Нельзя сейчас домой. Вася, ну скажи ты ей, чтобы не ревела!

— Вот что, девочки, я сейчас сбегаю, погляжу, чего у вас дома делается. Ведь тебя, Клава, длинноносый обязательно искать будет...

В Енькином дворе стоял крик. Длинноносый топал ногами и, брызгая слюной, орал на побледневшую тетку Настасью.

— Где пряталь девчонку? Сама отдаваль, а сама вороваль? Я много деньга на нее тратиль, девчонка мой, а она убежаль!

Тетка Настасья наконец поняла, что Клава исчезла.

— У меня ее нету, заходи ищи! — Она распахнула дверь и вдруг, ахнув, бросилась на барина и уцепилась за его воротник. — Куда девал мою дочку? Что ты с ней сделал? Душу из тебя выну!

Она трясла немца с такой силой, что у того слетел котелок. Соседки оттащили тетку Настасью.

— Ох, бабоньки, может, ее уж и в живых нету!

— Ви видаль, как она меня биль? Я буду подавать в суд. Ви все видаль, ви все свидетель! — кипятился фон Риблиц.

— Ничего мы не видели, а вот что ты девчонку к себе взял, это мы видели. Скажи лучше, господин хороший, куда ты девчонку дел?

— Своих детей не могут родить, а над нашими мудруют!

Немец оказался в кругу возмущенных женщин.

— А фам какой дело? Мольшать! — попробовал он повысить голос.

— Ах ты, нерусский черт! Мы все матеря — вот какое наше дело! Настасья, в полицию заявить надо, почему девчонка от них убегла? Чего они над ней делали?

Длинноносый, желая скрыть, что он струсил, нагнулся за котелком. Тут Вася не мог отказать себе в удовольствии и поддал котелок так, что он отлетел в другой конец двора. Немец встретился глазами с Васиным взглядом. Вася, не отрывая от него глаз, нагнулся и подобрал камень. Господин фон Риблиц сразу вспомнил, что когда-то он носил имя «человека-молнии», ловко повернулся и молниеносно исчез за калиткой.

Тетка Настасья сидела на пороге, обхватив руками голову.

— Тетя Настя, — тихо сказал Вася. — Клава вместе с Енькой, только боятся домой идти.

— Жива?! — вскрикнула тетка Настасья и, обняв Васю, заплакала.

Уже поздно вечером, когда стемнело, девочки прибежали домой. Клаву увела к себе соседка, на случай, если немец опять придет искать. Но он больше не пришел: на другой день господа фон Риблиц уехали из Балакова.

— Слушай, Настя! — сказала одна соседка тетке Настасье. — Отдай мне на лето Еньку мово Ванюшку нянчить. Мы за Волгой сад заарендовали, возьмем Еньку с собой. Будет сыта и не обижена. А даст бог урожай хороший, на платьишко ей куплю и обувку.

— Я поеду! — решительно объявила Енька. — Я лучше в няньки пойду, только чтобы ты никому Клавку не отдавала. Пусть дома будет.

Через неделю Енька уехала со своими хозяевами за Волгу.

Время шло к обеду, а Вася все бродил по Круглому базару, ожидая, не крикнет ли кто-нибудь: «Эй, малый, подсоби-ка!» Хоть бы пятачок заработать, не с пустыми руками домой прийти.

От жары и душной пыли в ушах как будто гудел шмель. Неподалеку заиграла шарманка. Праздношатающаяся по базару публика, жадная до всякого дармового развлечения, окружила шарманщика. Сухой высокий старик, с бельмом на глазу, вертел ручку шарманки и подпевал: