Шрифт:
К тому же заработать нечего. Город окружен со всех сторон, и никакой груз не вывезешь, и грузов никаких нет.
Нету жизни на реке, и течет она пустынная, как, наверно, текла в те времена, когда на всей земле только и жили Адам с Евой.
И оттого, что нету привоза, а народу набилось в Орлеане как сельдей в бочке, наступила такая дороговизна, что немыслимо поесть хлеба досыта. Та же селедка, одна маленькая селедка, стоит три или четыре серебряные монеты. За одну монету — три яйца. Кружка вина осенью была две медные монеты а теперь четыре или даже шесть. А к мясу и не подступишься. Такой кусочек говядины, что и откусить нечего, а сразу проглотишь и даже вкуса не почувствуешь,— в октябре ему была цена шесть медяков, а теперь две большие серебряные монеты. А откуда их взять, эти монеты, и медные и серебряные?
И то-то мы все, хозяева лодок, обрадовались, когда мессир Жак Буше, главный казначей, позвал нас в свой прекрасный дом у Лисьих ворот и сказал:
— Друзья, нам послан из Блуа большой обоз с провиантом. Сейчас он находится в Шэнси, и надо его оттуда доставить. Шэнси — небольшая деревня, в пяти милях к востоку от Орлеана, на правом берегу.
Мессир Жак говорит:
— Берегом не проедешь. Там форт Сен-Лу, и англичане нас не пропустят. Надо провести провиант по реке. Сколько у вас есть лодок, все отправляйтесь в Шэнси, да поскорей.
— Мы бы рады, ваша милость,— отвечаем мы.— Да как река позволит. Ветер-то восточный. Против ветра и против течения нам не выгрести. И лодки погубим, и сами потонем ни за что.
— Переменится же ветер когда-нибудь,— говорит мессир Жак.— А вы будьте готовы.
И вот мы сидим в тростниках над рекой под Новой башней, крайней, восточной, и ждем, когда переменится ветер.
Бывают же реки спокойные, полноводные, круглый год судоходные. Наша Луара не такая. Уж такую причудницу поискать — переменчивая, как апрельский денек.
Когда пройдут дожди или тают снега, столько в ней воды, такие волны на ней поднимаются, что могут с крышей покрыть дом. А через день, глядишь, куда делась вода? Одни тоненькие струйки играют между песчаных мелей.
Последнее время дождей было много, плыть бы да плыть, да проклятый восточный ветер мешает.
Сидим мы под Новой башней, сидим и ждем, когда ветер переменится. Сидим и со скуки переговариваемся. Блэз с Ma-Миньон говорит:
Надо бы Жанне с войском идти из Блуа правым берегом. Через реку не переправляться, и давно бы здесь были.
— Да,— говорим мы.— Правым берегом не пройдешь. Там англичане и в Божанси и в Мэне. И в лесу к северу от города у них выставлены посты — не пропустить бы сюда обозы с едой.
Тут мы начинаем мечтать об еде, и некоторое время только об этом идет разговор — разные там супы и соусы, которые мы бы поели. Большим куском мягкого хлеба все миски вылизали бы дочиста.
Блэз опять начинает разговор:
— Я слыхал, будто Жанна идет в Орлеан. И с ней войска четыре тысячи. И будто Жанна хотела идти правым берегом, а капитаны обманули ее: повели левым. Они меж собой советовались, испугались англичан, решили — левым берегом безопасней.
— Как же они посмели спорить с Жанной? — говорим мы и возмущаемся: — Трусы они. Четыре тысячи войско, а перед англичанами струсили. Да Жанна всех англичан расколотит. Сказано: девушка спасет Францию. И уже всем известно, что Жанна и есть эта девушка. Как она им приказала, своим капитанам, они бы должны подчиниться. Ей голоса с неба указывают путь.
— Эх,— говорю я,— приказала бы Жанна ветру перемениться. Надоело здесь сидеть.
И только я это сказал, вдруг кто-то кричит:
— Эй, ребята, гляди-ка! Тростники в другую сторону гнутся. Ветер переменился, дует с запада.
Мы вскакиваем, спускаем лодки. Гребцы на веслах, попутный ветер надул паруса. Пять миль — недалёкий путь. Вот и Шэнси. На берегу горами навалены и бочки, и мешки, и бычьи туши.
И тут мы видим Жанну.
Она верхом на коне, в белых доспехах, забрало у шлема поднято.
Про лодки забыли, про груз забыли, про бочки, мешки и бычьи туши. Бежим к ней, окружили ее, каждый старается хоть к ее стремени, к носку железного башмака прикоснуться, кричим:
— Привет тебе, Жанна! Она улыбается нам, кричит:
— Привет вам, милые! Ещё насмотритесь на меня. А теперь поторопитесь — нас давно ждут в Орлеане. И так сколько времени потеряно.
Мы кричим:
— Жанна, садись в мою лодку! В мою садись, Жанна! На мешках тебе будет мягко сидеть. Вмиг довезем тебя в Орлеан.
А она нам кричит в ответ:
— Спасибо вам, мои милые. Вы плывите, а я подъеду к вечеру. Вечером на улицах меньше народу и не будет давки.
— Хоть вечером, хоть ночью,— отвечаем мы.— Когда ты вступишь в Орлеан, все жители высыпят из домов, выбегут полюбоваться на тебя.