Было это летом, годов двенадцать тому назад, когда Боскью взял город Компьен. Налетели мы ненароком, захватили бургиньонов врасплох, и тут мы по­праздновали. Все пригороды пожгли, подожгли пол­города. Такое адово пламя поднялось к небу — надо думать, в Париже это зарево было видно.

Жители выскакивали из горящих домов, тащили свое добро, что поценнее, а тут мы их хватали и кого убивали, а с кого требовали выкуп и дочиста их обо­брали. Вот это была жизнь!

После англичане отбили Компьен обратно, но мы с ними вели переговоры. Если они выпустят гарни­зон, мы сдадим им город без боя. Они согласились. Мы открыли им ворота, ушли нетронутые. А что уж там с горожанами дальше было, это не наше дело.

Конечно, за пятнадцать лет всякие бывали капи­таны; при одних было лучше, при других хуже. Но так случилось, что нынешней весной мы с моим ка­питаном не поладили. Не нравился он мне. Я и сбе­жал из его полка и очутился как бы не при деле.

А тут я услышал, что дофин собирает в Блуа боль­шое войско идти бить англичан, которые осадили Орлеан. Я и подался в Блуа.

Я так рассчитал, что с англичан ли, с орлеанцев ли какая ни на есть добыча будет. А я в то время сильно издержался, даже обносился весь — надо было подзаработать. Конечно, могло случиться, что меня там покалечат или убьют. Так уж такая наша служ­ба. Но я об этом не очень задумывался.

У нас в Блуа ходили слухи, что командовать на­шими войсками в Орлеане будет девушка Жанна. И будто она строгих нравов и требует, чтобы все бы­ло в порядке и никакого пьянства, никаких игр, ни­чего такого. Рассказывали, что она какую-то женщину из тех, которые всегда тащатся в обозе за вой­ском — всякие там прачки, и кабатчицы, и плясу­ньи,— будто она такую женщину собственноручно по­била ножнами от меча и всех остальных женщин тоже прогнала. Мы этому только посмеялись. Спокон веков солдаты всегда пили и грабили. Не сможет ка­кая-то девушка с нами справиться!

Были и другие слухи. Будто она может предсказывать. И будто она предсказала, что в пять дней сни­мет осаду с Орлеана и ни одного англичанина не оста­нется перед городом. Это, конечно, пустой разговор. Не такие солдаты эти англичане, чтобы какая-то де­вушка могла их победить. Однако же этот слух нам понравился, и мы бодро пошли к Орлеану.

Вот прибыли мы в Орлеан, и Жанна выехала нам навстречу. И как взглянули мы на нее, так сразу разобрались, что она не какая-нибудь, а совсем особенная и подобной ей еще свет не видел. Лицо у ней было улыбчатое, но мы вдруг поняли, что с ней шут­ки плохи. Настоящий командир, не чета нашим раз­бойникам-капитанам.

Самому мне это странно, но как увидел я её, в её белых блестящих доспехах, так почувствовал я себя будто сходил в баню и цирюльник подстриг мне мои космы и будто на мне надето все чистое и новое — со­всем будто я другой человек стал. И я хотел выру­гаться, а язык не поворачивается. Ну будто околдо­вали меня.

Было это четвертого мая. А шестого она взяла кре­пость Огюстен, а седьмого взяла Турель и освободила Орлеан. Все выполнилось по ее предсказанию.

Во время этих боев она еще больше поразила ме­ня, и я предался ей всей душой, потому что подобной храбрости я до того ни разу не встречал. Впереди всех бросалась она в самое пекло, не жалея себя. И, раненая, не удалялась с поля битвы, а вела нас за собой:

— Вперед! Вперед!

На другое утро, восьмого, в воскресенье, англича­не покинули остальные форты и бежали. А мы еще не остыли после наших побед и рвались их преследо­вать. Но Жанна нам запретила это.

— Смотрите,— крикнула она,— лицом они повер­нуты к вам или спиной? Пусть уходят, не убивайте их. Но если они захотят напасть на нас, защищайтесь смело и ничего не бойтесь, потому что вы победите!

После этого Жанна уехала к дофину, который был тогда в своем замке Лох, и целый месяц мы ее не ви­дели. Мы это не могли понять, потому что англичане еще сидели во многих сильных крепостях и городах по Луаре — и в Жарго, и в Мэнэ, и в Божанси,— ни­чего не стоило им опять осадить Орлеан, а Жанны ведь с нами не было, и они вполне могли победить нас.

Кто-то слышал, будто эта задержка случилась от­того, что придворные господа завидовали Жанне, что стала она чересчур могущественна и народ поклоняется ей будто святой. Они стали отговаривать дофина, чтобы он ее не слушался: уже она своё сдела­ла, освободила Орлеан, больше она уже не нужна. А она пришла прямо в их криводумный совет и смело сказала, что нет, мои милые, не все еще сделано, надо еще освободить всю реку Луару, вверх и вниз по течению, чтобы англичанами и не пахло. И надо повести дофина в Реймс и там короновать его. И дофин наконец согласился и не стал ее задерживать. Жанна вернулась в Орлеан, сказала:

— Сколько времени зря потеряно!—и не мешкая повела нас на Жарго.

А это была сильная крепость, и нашим капитанам не очень хотелось туда идти. Они уж раньше пытались ее брать, да их отбили, и теперь они боялись, что Жарго выстоит и его стены не падут. И они всячески оттягивали и говорили:

— Еще не время.

Но Жанна ответила:

— Теперь или никогда.

И она так ответила, потому что было известно, что Фальстаф, известный полководец, идет с подмо­гой и везет с собой много пушек. Не сегодня-завтра прибудет, и тогда уж англичане станут нас много сильней.