Шрифт:
А если разобраться по совести и чести, то всё это дьявольское наваждение, и никакой моей вины нету.
Посудите сами!
Я вышел из Парижа с большим войском, и многими пушками, и богатым обозом на подмогу гарнизонам в Жарго и Божанси. По дороге я присоединился к войскам великого Тальбота и в его лагере вдруг узнаю, что Жарго уже пал. Никакими человеческими силами невозможно было взять эту неприступную крепость. Не иначе, как это дело сатаны. Я добрый христианин, людей не боюсь, но перед нечистой силой отступаю.
— Дальше,— я говорю,— я не пойду, хоть насадите меня на вертел и поджарьте на ужин! Навстречу сатане я и шагу не ступлю, провались я на этом месте.
И все мои солдаты, храбрые воины и добрые христиане, тоже опасаются колдуньи и ее заклинаний; как бы не погубить им свои души, уж не говоря о бренном теле.
Но Тальбот — седина в бороду, а бес в peбро, отчаянный головорез — говорит:
— Клянусь святым Георгием, я атакую ее!
Тальбот знатнее меня, и неприлично мне возражать ему. Поэтому я предлагаю:
— Зачем же сразу бросаться в битву? Не лучше ли будет, по древнему обычаю, чтобы три наших рыцаря вызвали на поединок трех французов, и пусть победа решит исход сражения.
Тальбот соглашается со мной и посылает герольда в лагерь колдуньи.
Её лагерь на невысоком холме, который возвышается над равниной, а наше войско расположилось поблизости, но хорошо скрыто рощами и лесочками, которых на этой равнине очень много.
Мы ждем нашего герольда, и он возвращается и приносит ответ колдуньи:
— «Уже вечер. Ложитесь и отдыхайте. Завтра встретимся лицом к лицу».
И, повернувшись к своему войску, эта чертова служанка говорит:
— У вас шпоры острые?
— А зачем? — спрашивают они.— Бежать?
— Нет,— говорит.— Преследовать.
Мы оскорблены и возмущены этими наглыми словами. Но, узнав от герольда, что там у них силы очень велики, мы под утро слегка отступаем к парижской дороге, где наша позиция будет выгодней и возможно ждать подкрепление.
А колдунья вслед за нами тоже движется к северу.
Местность эта, провалиться бы ей, какая-то слепая, ничего не видать. Вся в каких-то зарослях кустарника, и небольших лесочках, и высоких изгородях. Нас не видно, и мы никого не видим. Так добираемся мы до места, где налево должен быть городишко Патэ, но мы его тоже не видим. Прямо какое-то наваждение.
Мы движемся в таком порядке — вперди конница под начальством рыцаря в белых латах. За ним пушки, и обоз, и новобранцы-бургиньоны, и тут же мой отряд. Я сам выбрал это место, заботясь о безопасности моих солдат. А в арьергарде, так что придется им первыми встретиться с врагом, если он нападет на нас, все лучшие наши солдаты — все англичане.
Но где этот враг, понять невозможно. Будто завязали нам глаза и ловим мы друг друга вслепую. Только кустарник шуршит и верхушки деревьев качаются от ветра. Где-то враг? А где-то близко.
Тальбот отбирает самых лучших из наших непобедимых лучников и располагает их за высокой густой зарослью. Если враг покажется, они встретят его своими меткими стрелами.
Сейчас, когда я вспоминаю, что произошло, я вижу, что победа у нас была, можно сказать, в кармане. Все было предусмотрено согласно воинской науке. Лучники обстреливают врага, он бежит, конница его преследует.
Но то, что случилось на самом деле, можно объяснить только дьявольским наваждением и адским колдовством.
Вдруг из лесочка выскакивает олень!
При виде этого прекрасного оленя с такими ветвистыми рогами наши лучники — а каждый настоящий англичанин не может не быть охотником, — наши лучники в один голос вопят:
— Вью! Хэллоу! — и тем обнаруживают себя.
В одно мгновение французы, развернувшись обрушиваются на этих несчастных и рубят их в мелкие кусочки.
Я, как сказано, был неподалеку, и все мои всадники вокруг меня, а пехота сзади. И когда наши кони — чума на всю их родню!— услышали впереди шум и лязг оружия, то они пустились галопом. Как я ни натягивал поводья, я не мог сдержать моего проклятого коня и под конец, бросив поводья, ухватился обеими руками за его шею, чтобы не свалиться и не растоптали бы меня. И единственная надежда на мое спасение была, что между нами и французами находился отряд рыцаря в белых доспехах и, пока они будут драться, мы уже будем далеко.