– Ну что ж.
– вздохнул штурмбанфюрер.
– Хотел приберечь подарок до утра, но вручу тогда уж сейчас. Все равно вы на завтрак не задержитесь, я вижу.

Он извлек небольшую шкатулочку из ливанского кедра и протянул ее гауптману.

– Это вам. Производство нашей мануфактуры, так сказать. Идеально подойдет к парадной форме.

Весрейдау открыл ее, и извлек кожаные перчатки дивной выделки.

– Бог мой, какая прелесть!
– воскликнул он, примеряя подарок.
– Замечательная работа! Я вижу вы и впрямь отменное сырье используете.

– Да уж, это не жидовские шкуры, которые шли для производства в Рейхе.
– ответил довольный произведенным эффектом штурмбанфюрер.

– Ну, сомневаюсь, что они на их поставке так уж сильно наживались.
– ответил гауптман.

Все четверо СС-овцев расхохотались его словам так, будто он произнес великолепнейшую шутку.

«Странные они какие-то.
– подумал Отто.
– Действительно, длительная изоляция от общества сильно влияет на людей».

В барак, выделенный для его солдат, он вошел в отличном настроении, да так и замер на пороге. Солдаты ужинали на своих лежанках сухпайком, и это при ломящемся от блюд - в основном мясных, - столе!

– Вы что, охренели?
– Весрейдау даже не разозлился от изумления.
– Вам что, нормальной еды не дают? Линдер, что здесь происходит?

Фельдфебель, которому был адресован последний вопрос медленно, словно нехотя, поднялся со своего места.

– Герр гауптман, мы этого жрать не будем.

– Не по-онял.
– протянул Отто.

По мере того, как фельдфебель давал пояснения, кровь отливала от щек Весрейдау все сильнее и сильнее.

– Водитель наш, из автобата, Сайер, разговорился с местными механиками, которым поручили машины осмотреть.
– Линдер кивнул в сторону молодого парнишки, лет семнадцати, который сидел забившись в самый дальний угол, и глядел на открытую банку тушенки у себя в руках с поразительной смесью ужаса и отвращения во взгляде.
– Спросил у них, что здесь за завод такой, среди пустыни. Оказалось - концентрационный лагерь, где арабов к труду приучают. Заставляют делать различные товары… - фельдфебель сглотнул.
– Из своих соотечественников, герр гауптман.

– Что?!!

– Они… Они смеялись еще так весело.
– раздался из угла какой-то неживой голос водителя.
– Шутили надо мной. Говорили, что арабы - и не люди вовсе. Что их вот только так и можно использовать.

Парнишка всхлипнул.

– Как сырье. Кто работает, тот еще поживет. А кто не работает или заболел - в переработку. Говорили, что тех, кто работает хорошо, мясом подкармливают. Человеческим.

Сайер забился в молчаливой истерике.

– Вот мы и думаем.
– мрачно заключил Линдер, наблюдая как разом несколько солдат пытаются влить водителю в глотку спирт.
– Нам-то из какого мяса ужин приготовили? Может оно еще утром намаз совершало?

Весрейдау поглядел на ломящийся от яств стол, перевел взгляд на свои руки, затянутые в новенькие перчатки, и пулей вылетел из казармы. На улице его, ветерана французской и североафриканской кампаний, вдоволь повидавшего и грязи и смерти, долго, до желчи, рвало, затем он судорожно, будто подарок был пропитан ядом, сорвал перчатки с рук, бросил их в зловонную лужу и припечатал каблуком сапога, шумно глотая воздух.

– Я же говорил тебе, Курт, что этот гауптман точно знает, что у нас за заведение.
– донесся до него голос Грубера, который куда-то шел с пухлым коротышкой по своим делам.
– А ты ныл все про секретность. В Рейхе наше дело понимают и поддерживают все, даже такая вот военная косточка. Как он про жидовские шкуры-то удачно ввернул, а?

Ответ оберштурмфюрера прозвучал невнятно, толи из-за того, что СС-овцы удалялись от гауптмана, толи оттого, что горло его перехватил очередной спазм.

Наконец, отдышавшись, Отто заметил стоящего рядом Линдера, который протягивал командиру свою фляжку.

– Бля, Фредди - мы разве за это умирали?
– хрипло спросил его Весрейдау.

Порт города Брест

12 августа 1941 г., около десяти часов утра

В гавань неторопливо входила U-199 с тремя белыми флажками, обозначающими три потопленных за время похода транспорта.

– Удачно сходили, - заметил стоящий на набережной мичман.

– Главное, что вернулись, - ответил ему молоденький светловолосый лёйтенант.

– Тоже верно.

Субмарина на самом малом ходу пересекла гавань и пришвартовалась у пирса.

– Йоган, собачий сын!
– воскликнул лёйтенант, и двинулся к столь же молодому, но темноволосому и смугловатому лёйтенанту-механику, появившемуся на палубе.
– Мы вас уже похоронили и оплакали!

– Значит век жить буду, - невозмутимо ответил тот, спрыгивая на причал.
– Здравствуй, дружище. Что нового?

– Нового то, - помрачнев ответил светловолосый, - что долго в гавани вы не простоите, так что отдыхайте поактивнее.

– Это с чего бы так? Мы ж только что вернулись. Нам ремонт…

– Будет, - прервал его встречающий, утягивая подальше от чужих ушей.
– Не знаю точно, что затевается, но между Кале и Амстердамом стягивают войска и баржи. Чуешь, чем это пахнет?

– Десантом в Англию пахнет. А ты-то откуда знаешь, про стянутые войска?

– Держу в кабаках уши открытыми, и не особо заливаю глаза. Старший офицерский состав, он тоже отдохнуть любит. От трудов, или что у них там, в штабах, вместо труда. Да и по флотилии слухи ползали, а вчера пришло подтверждение. Будем всеми силами наводить на британских коммуникациях шухер…