лась, а полупьяные комментарии Монзикова привели профессора в

благодушное расположение духа.

После доклада Олег стал зачитывать замечания на авторефе-

рат. От волнения он перепутал страницы и по новой прочел три по-

следних страницы своего выступления. В зале стоял шум и хохот.

Члены совета пытались сдержаться от смеха, раздиравшего каждо-

го, но это было выше их сил. Все прекрасно понимали, что они

должны будут проголосовать "за", но оснований для этого не было

никаких. Когда же началась дискуссия, то Олег просто поплыл. Де-

ло в том, что в декабре у верующих идет пост. И его организм был

истощен длительным голоданием. Для храбрости, перед самой за-

267

щитой он маханул два стакана коньяка. Закусывал он конфетами и

двумя дольками лимона. Уже к середине защиты его сильно развез-

ло. Качаясь, с заплетающимся языком, бедолага силился уловить

смысл вопросов, многие из которых ему были бы непонятны и на

трезвую голову. Это был ужас. Мыча что-то нечленораздельное, сопя и чихая, Долбенко еще стоял на ногах. Экзекуция подходила к

финишу, когда один из членов совета, вдруг, ополчился на научно-

го руководителя диссертанта. Его стали поддерживать и началась

научная перепалка. Ситуацию спас адвокат Монзиков.

– Ну, хуля, вы, бля, набросились, бля на научного руководите-

ля? – и Монзиков внимательно обвел пьяным взглядом еще трезвых

членов совета. – Сергей Петрович – молодой ученый, решивший

зафиксировать, бля, свои научные, так сказать, эти … А вы, бля, ему – это. А? – Монзиков в правой руке держал пустой фужер, из

которого он пил коньяк. – А научный руководитель его – это мой

кореш! Понимаете мою мысль, а?

– Уважаемый! Причем тут Сергей Петрович? Мы сейчас об-

суждаем Олега Пантелеевича! – первым из воинствующих членов

совета включился в дискуссию председатель. – Сергей Петрович

уже защитился, так? А сейчас защищается Долбенко.

– Тем более! – и Монзиков громко икнул. – Вот представь себя

на его этом самом… Ну?! И что, что ты тогда, а? – Монзиков был

настроен на полемику решительно и бескомпромиссно.

– Послушайте, Александр Васильевич… - но Гигантова бесце-

ремонно перебил адвокат.

– И на профессора – научного руководителя Вы зря, это самое,

значит, - Монзиков повернулся к полупьяному своему приятелю и

дружески похлопал его по плечу. – Ведь вот, это самое, значит, ко-

гда он с ним начал, то я и подумать даже! – Монзиков поднял палец

вверх и многозначительно посмотрел сначала на председателя, а за-

тем на ученого секретаря диссертационного совета.

– Александр Васильевич! – Гигантов опять попытался при-

звать Монзикова к порядку, но все дальнейшие его попытки были

тщетны.

– Я – Александр Васильевич! А он – Олег Пантелеевич! –

Монзиков пальцем показал на еще стоявшего на ногах соискателя

ученой степени кандидата экономических наук.

В зале воцарилась громовая тишина, то и дело нарушаемая

наливанием в стаканы минералки или лимонада, падением на стол

268

шариковой ручки, которую усердно крутил один из членов совета,

сморканием в носовой платок и т.д. Но в целом было очень тихо.

Все с напряжением ожидали финала, развязки. И она неожиданно

наступила. Монзиков вдруг начал рассказывать об одном своем де-

ле, которое произошло совсем недавно в г. Иваново. Через 20 ми-

нут кто-то из членов совета вдруг не выдержал и прервал адвоката

своим вопросом.

– Простите, любезный, а какое отношение ваша история имеет

к теме данной диссертации или к соискателю? – не унимался Ги-

гантов.

– А, такое, что он – тоже. И если бы Вы не того, то он бы, бля,

уже бы, бля! Понимаешь мою мысль, а? – Монзиков пытался по-

доброму рассказать всем и особенно председателю, что Долбенко –

мужик неплохой и что надо им не тянуть кота за хвост, а взять и

проголосовать.

– Господа! Господа! Тихо! – Гигантов предпринял очередную