ся! Пора тебе, касатик, в отпуск! Ох, пора, бедненький мой!" И она

нежно погладила его по головке.

Через полчаса, после уборки в кабинете начальника РУВД,

Кефиров был вызван на ковер к начальнику управления.

–

Ну, Кефиров, рассказывай! Как это ты дошел до того, что

стал втихаря писать стихи? А?

–

Товарищ полковник! Виноват! Больше не повторится. Даю

Вам честное…

– Ты подумай только, пишет давно и помногу, а я ничего и не

знаю!? Да?

– Товарищ полковник! Виноват! Больше не повторится. Чест-

ное слово …

– Ну, наглец, а? Думал, что это все останется в тайне, да? – на-

чальник явно был в ударе.

– Товарищ полковник! Виноват! Больше не повторится!

– Да ты не перебивай, когда я говорю! А ну говори, быстро, это ты написал, что мне показали? – и начальник протянул не-

сколько скомканных, сжеванных клочков бумаги.

– Я, товарищ полковник, – промямлил Кефиров.

– Молодец! Ну, Кефиров, действительно правы те, кто считает,

что кадры решают все. А чего же ты мне ничего не посвятил, а? –

начальник смотрел на Кефирова с надеждой услышать, что у него

есть и для начальника столь же прекрасное, столь же чистое и не-

винное.

Но Кефиров, словно воды в рот набрал. В течение 15 минут, что говорил любимый начальник, Владимир Николаевич только

стоял, как шпиль, и тяжело, и виновато вздыхал. В конце часовой

беседы начальник спросил у Кефирова: "Скажи мне, Вовик, только

честно, это ты сочинил?" И начальник, сильно картавя и заикаясь

от охватившего его вдруг волнения, прочел следующие стихи:

Мы все избегаем капризов

И многого хочем достичь,

А завтра случайно с карниза

71

По черепу трахнет кирпич!

Сегодня имеем зарплату

И в бане кричим: "Поддавай!"

А завтра с лучами заката

На нас наезжает трамвай!

Сегодня имеем мы булки

И платим за даму в кино,

А завтра на водной прогулке

Пойдем утюгами на дно!

Кефиров стоял как вкопанный. Он очень любил Пушкина.

Можно было даже сказать, что Александр Сергеевич был ему как

отец, а может быть и больше. Однако эти стихи были намного пре-

краснее всего вместе взятого пушкинского наследия. В них столько

было человеческой экспрессии, столько гармонии, такая чистота

слога и стиля, что хотелось просто громко рыдать от охватившего

восторга, от колоссальной радости, которую так редко мы испыты-

ваем от соприкосновения с прекрасным.

Неожиданно, резко, очень резко зазвонил прямой телефон.

Дежурный по РУВД сообщил начальнику управления, что на тер-

ритории района совершено убийство и машина с оперативно-

следственной группой только что выехала на место преступления.

– Вызывай Диму, а мы с Кефировым уже спускаемся, – еще

плаксивым, сильно вибрировавшим от только что пережитого вол-

нения сказал в трубку начальник управления.

– Дима на месте, Вас ждет! – быстро, по-военному ответил

дежурный.

– Давай, Кефиров, собирайся, хватит прохлаждаться! Поедем,

делом займемся. Труп посмотрим. Это тебе будет полезно. Заодно в

машине поговорим.

Волга начальника управления "летела" по городу к месту про-

исшествия. Через 12 минут Дима подъехал к уже ожидавшим экс-

перту-криминалисту, следователю прокуратуры, следователю 34

о/м Монзикову, оперуполномоченному уголовного розыска с того

же отделения милиции, откуда был Монзиков.