Ромм Михаил Наумович
Шрифт:
37
И я горжусь, что был я с ним знаком И думать хочется, что с ним дружил. Чтобы залить заварку кипятком, Он и ко мне порою заходил. Любил он ошарашить завитком Каких-нибудь внезапных сочинений, — По этой части был он просто гений, Когда был трезв, хотя бы и не очень. И будущим он не был озабочен, И завтра не боялся отчего-то, И пары дней нигде не проработал. 38
Тут сбился я, тут он мешает мне, Тону в воспоминаниях, как в шуме, Ведь года три прошло, как Саша умер. Теперь мы с ним встречаемся во сне. Я что-то расписался — вот напасть. Разочарованные ваши вижу лица — Пора закачивать вторую часть, А я всё не могу остановиться. Ну, прям ребенок, что вовсю резвится, От мамы предвкушая нахлобучку, Так исписал я гелиевую ручку. Часть 3
И заведет крещёный мир На каждой станции трактир. А.С. Пушкин
1
Да, наши дни, поистине, чудные: Недавно был я просто поражён, Увидев огоньки со всех сторон В вечернем сумраке, зелёные, любые, Почаще жёлтые, и изредка цветные: У каждого с собою телефон. Ну разве не забавная вещица? И вдруг заметил, с виду, продавщицу. У гаража свой сотовый достав, Она кому-то делала гав-гав. Она рыдала, громко матерясь — Смягчает нравы сотовая связь. 2
Когда я повесть эту только начал, Хотел я отступлений избегать, Читателя хотел привлечь иначе, Воображенье больше развлекать. Тогда ещё я думал про печать. И вот недавно своему ребёнку Сюжет попробовал пересказать И понял вдруг, что лёд такой тут тонкий, Что лучше льда вообще не замечать. Иду себе по льду, забот не зная, Ногою глупой в лужи наступая. 3
Ведь все исчерпаны сюжеты, Читатели перевелись. И все-таки, взгляни — при этом Вновь появляются поэты, Кипит литературы жизнь, Повсюду жарятся сонеты, Как шашлыки в весенний праздник У нас в Беляевском лесу. И я котомку принесу. Ведь я ничем не хуже. Разве, Пожарю только колбасу. 4
Я костерок свой разжигаю, На угли дую, бересту крошу. Одно меня, быть может, извиняет, Пусть запах шашлыка и опьяняет, Я всё же очень медленно пишу. Оглянешься — двадцатый век забыт, И будущее прямо на пороге: Построены трактиры и дороги, По сотовому дворник говорит. И террорист не прошмыгнёт нигде, Ведь камеры слежения везде. 5
Со всеми я покинул век двадцатый, Оставив позади социализм; Вошёл, как все, в эпоху суррогатов, В Макдоналдс, Интернет и глобализм. Поэтому засев писать старинный, Немного стилизованный роман, Я вместо хлеба предлагаю глину — Разрозненные блёклые картины И только сны. Обман, везде обман! Сюжета здесь на самом деле нет! Зачем читаете вы этот бред? 6
Представьте, если б вдруг родился Пушкин В семье бухгалтера и инженера, Где денег не хватает на игрушки. И где подушка — вместо меховушки. Он, выгнанный в свой час из пионеров, Как двоечник, отправлен в интернат. Вот он один, никто ему не рад. Но это так, конечно, для примера. Он писался и получал по роже От пролетарских сверстников своих. Период трудный наконец-то прожит: И вот представьте — этот звонкий стих… Каким он стал бы, милые друзья! Но я не Пушкин, я — всего лишь я. 7
Гаснет танец стройных телекукол, Заброшенная стройка — не пустырь. В глубине с металлическим стуком Воздвигается призрак-пузырь. И навален от забора до забора Старый мусор, безнадёжный хлам, И смолистых костров разговоры С хмурым воздухом пополам. Скрип мачтовых потрепанных креплений, На сфере мглы, обрызганной дождём, Мы открываем внутренний объём, Мы надеваем розовые шлемы И втягиваемся в таинство системы.