Ромм Михаил Наумович
Шрифт:
18
У нас ведь тоже музыка слышна. А раньше-то, сойдясь на кухне тесной, Мы спорили об истине чудесной, Которая всем, в общем-то, ясна, Непостижима и неинтересна. Переходил границы это спор, И общее в нём сталкивалось с частным. Никто не оставался безучастным, И возбуждение рождало вздор, Который говорить небезопасно: Порой смешок над шуткою убогой, Заканчивался длинною дорогой. 19
Хоть времена теперь не те, конечно же, Но если сходишься с людьми легко, Пожив в эпоху Леонида Брежнева, На воду станешь дуть и молоко. И долгими давящими ночами Научишься в уме перебирать, Со сколькими сегодня стукачами Имел ты счастье мило поболтать; И думать: «Кто из добрых и ребячливых, С кем я не сплю ночей, с кем водку пью, Вопьётся вдруг зубами вурдалачьими В артерию манящую мою?» Устанешь на вопрос себя нанизывать: А сам ты что ответишь, когда вызовут? 20
Мы спорили. Тогда мы пили меньше, Или, из принципа, совсем не пили, И в девочках не видели мы женщин, И, кажется, мы веселее были. Но с возрастом не только боль в затылке, Хорошего прибавилось немало: Когда, к примеру, тронуты бутылки, Одна уже открыта для начала, И сделан первый радостный глоток, Вот и тепло по телу пробежало, И ароматный колбасы кусок Уже жуётся с диким наслажденьем — Бесспорно — превосходное мгновенье! 21
Бесспорно, ты пока нечем не занят, Но не скучаешь, а сидишь, как сел. И жизнь — не затянувшийся экзамен, В котором не особенно успел. И кажется, на собственную шалость Пришёл взглянуть ты в стереокино. Так вечеринка славно продолжалась. Ром кончился уже, но оставалось Какое-то дешёвое вино. Дешёвое вино — мечта студента. Конечно, до какого-то момента. 22
Шло время, и реальность свет тушила. Вот вечер вышел, дверь не затворив. На улице, как будто их душили, Неотвратимо гасли фонари. Тьма заглянула к ним огромной рыбой, Готовая вот-вот отпрянуть прочь, И каменные города изгибы Волной прибоя затопила ночь. Ложатся спать. Вот Алексей, сквозь сон, Увидел: это врач подходит к Жене. А потолок плывёт, плывёт: «Пижон» — Подумал, и заснул без сновидений. 23
Спит Алексей, и вовсе ни к чему, Чтоб знал он, что сейчас произойдёт. И кажется, я знаю, почему: Она опять герою моему Другого ухажёра предпочтёт. С фигуркой хрупкой, чёлкою смешной, Юна и независима настолько… Разденется, и я замечу только — Под свитером одежды никакой. Слетает свитер в несколько движений — Она боится сложных отношений. 24
И в самом деле, если страсти нет, И нет любви до умопомраченья, Не лучше ли, как бы сказал поэт, «Отдаться мимолётному влеченью», Чем эти реки жалобных угроз, Рефлексия, картинные мученья, Его тирады, и потоки слёз, Какое это, к чёрту, развлеченье? Хоть был бы он красив, как Аполлон, Или умом блестящим наделен. И даже, если думаешь о муже, Конечно, понадёжней кто-то нужен. 25
И я, и я, как бедный Алексей, В той школе на Кропоткинской, влюбился. И я не смел тогда ходить за ней, А всё глядел и издали «тащился». Ах, сколько их, разбивших сердце мне, Таких прекрасных, нежных, словно змеи, Что сердце это можно бы вполне, Как артефакт, показывать в музее. Я так его и вижу при луне — Всё в трещинах. Tак долго я страдал, Пока жену свою не повстречал. 26
……………………………………… 27
«Весь улей-город — улицы и зданья, И каждый человечий организм, Имеет назначенье и призванье — Часть аппарата мёдособиранья, Отлаженный, надёжный механизм. Летят в открытом космосе заводы, И даже там они находят мёд, А ты от пчёл свободен, ты — урод. О, как воздушный шар, внутри — свобода. Здесь на песке забыл тебя отлив, Но мёд опасен — он рождает взрыв.