Ромм Михаил Наумович
Шрифт:
17
Пора бежать. Прокладывая след, На снег нетронутый ты торопливо ступишь, На снег зимы, но белого ведь нет. И горло вечным криком ты простудишь. Тут, в раздевалке дышит тишина. Ведь пять минут ещё второй урок. Привет тебе, советский педагог, Нет, белого на свете цвета нет, Достаточно подвинуть освещенье… Ты — часть системы, ты — её скелет. «Смешенье красок, главное, смешенье!» 18
Они глядят, внимательно глядят. Что ни скажи, навряд ли ты им нужен. А песенка про бедных поросят Не отстаёт и просится наружу. По Африке гуляет чудо-слон, А в головах гуляет группа «Kiss», Ты им не нужен, жалок и смешон. «Сначала, дети, сделаем эскиз. Не оставляйте белого листа — Нет белого, и в этом весь секрет». Не мучай их, ну что ты к ним пристал, Ведь наплевать им, есть он или нет! 19
О, жёлтая проклятая зима. Нет белизны в прокуренной Москве, Ты, часть Дракона, — тронулся с ума, Ты любишь их? Рисунки поразвесь. Опять глаза, огромные глаза! Стране нужны глазастые машины. А у тебя протёрлись тормоза, Вот почему кричишь ты без причины. Но кажется, что можно что-то сделать, Они ведь живы, да — наверняка. И всё равно, на белом, белом, белом — Четыре неохотных червяка. 20
Работа Леонардо: «Глянь-ка, голый!» Но ты ещё пока не изнемог. Вот первый визг по коридору школы, Бегущий часто топает звонок. Опять игра на деньги в туалете, Но разгони их — выглядишь смешным — В обычной школе рядовые дети, Ты не понятен и не страшен им. Как в детстве ты боялся хулиганов! Но в списке «трудных» оказался ты. Вдруг педсовет, и в двоечнике странном — Безумия знакомого черты. 21
Нехорошо «гулять» недели по три, Но на него нисходит вдохновенье! И твой коллега на тебя посмотрит С холодным неподдельным изумленьем. Однако… Но неловкость ты загладил. Не замечал взросления друзей, А сверстники, с которыми не ладил, Внезапно выросли в чужих людей. Всё длится, длится душный педсовет, Рука конверт под партой открывает, Ты из психушки получил ответ — Письмо приятеля. Читай. Читает: 22
«Очкарики по кухонькам сидят, С тех пор, когда очков еще не знали, Они решают сотни лет подряд: Уехать из России не пора ли. Достойно ли, оставив упованья, Косые взгляды продолжать терпеть, Всё вновь и вновь беспомощно смотреть, Как рушатся благие начинанья. Тянуть своё бессмысленное бремя И родине холодной сострадать? Ведь поздно будет, когда грянет время, Им книги прятать и детей спасать. И уезжают, больше не вернутся. Откуда только новые берутся? 23
Пока живая стрелка по экрану Ползет, ползёт к началу «Новостей», Попробуй отыскать ты этих странных, За окнами, где неподвластны ей. Где незаметен характерный отсвет, Голубоватый всасывающий маг, Где ритма нет, режима не выносят, И где на кухне вечный кавардак. А что, если уйти из комсомола, В отшельники, пророки, сторожа, Что, если стать, свободным и весёлым, Всё говорить, как есть, и не дрожать?» 24
Прочёл он и подумал — вот загвоздка, Мне боязно, всему виною страх, И вот хожу я, бледный, как извёстка — Мне боязно «остаться на бобах». А может, и не надо быть мне смелым, Куда меня свобода заведёт? А надо просто заниматься делом, И в школу приходить за годом год, И снова, снова, голос напрягая, Пытаться докричаться до глухих, В надежде, что душа ещё живая, Случайно затесалась между них.