Ромм Михаил Наумович
Шрифт:
28
Приятно знать, что исключён из списка, Приятно знать, что далеко волна. Сама собой идет вперёд страна, А ты жуёшь ничейную сосиску. Но это ведь иллюзия одна! Строй не нарушить, сделав шаг из строя», — (Бутылки громко сделали динь-динь) Так думал Алексей, с авоськой стоя, Покуда не открылся магазин. Так следующее утро началось, А дальше как обвалом сорвалось. 29
День скомкан и несвеж. День этот длинный Припомнится: он к Жене приставал, И, двинут ею в челюсть, осознал, Себя не то звездой, не то скотиной. В магнитофоне переставил ленту, Потом побрёл на кухню горевать. Олег, напившись к этому моменту, Пришёл туда, чтобы его унять, Но начал просто «Фантой» поливать. Оранжевая струйка, пузырясь, За шиворот со смехом забралась. 30
Пришла Евгения и вдруг поцеловала, Поцеловала… Так. Бутылка водки. Ещё шаги до тёмного провала, И время смялось, час сменил походку. Явились позже два цветастых друга, Которых, видимо, никто не знал, Но Алексей уже ушёл из круга Гостей, и скис, или упал. Потом его рвало ничем почти, Он воду пил и скрючивался снова, И в паузах твердил четыре слова: «О Господи, прости меня! Прости!» ………………………………………………….. 31
Глаза открыл. Окно просило утра, Но ночь как будто с комнатой срослась. На кухне свет, но муторно и мутно, И в голове мучительная вязь. «Вода холодная»… — хотелось пить. Покачиваясь, медленно пошёл, Тут он задел за стул, потом за стол, И ухмыльнулся: «Разве же забыть? И разве странно гибели хотеть? Сегодня или завтра, кто-нибудь Начертит в небе наш последний путь. И, может быть, нам лучше умереть. 32
Нет, гибели хотеть совсем не странно: Добро, гуманность — суетные сны. В метро в час пик кому они нужны? — Мы в людях видеть умных тараканов Статистикой обречены». Три пьяных паренька из подворотни, Неловкий за очками поворот. Разжат кулак, ещё от страха потный. Щербатый зуб, и крови полон рот. Забьёшься в угол, для битья удобен, Устав, светловолосый отойдёт И внешне будет ангелоподобен. 33
И тут на потолке белёсый свет, Проехавшей машины задержался, И выхватил из темноты предмет, Картиною который оказался, Окном, внесённым в дом, окном, в котором Клубился город, созданный мечтой, Там, в башне над распахнутым простором, Горел огонь, горел маяк живой, От спящего пространства неотъемлем. И снег пошёл и падал над Москвой, Стеной из воздуха, что рушится на землю. 34
Маяк горит, горит, на нём не спят, Ведь огонёк на башне означает, Что где-то корабли в ночи парят, Вот почему так ночь он оживляет. И пусть источник — лампочка на кухне, Где на столе излишне крепкий чай, И клонит в сон, хоть ты полпачки ухни, Хотя бы головой в ответ качай. — Не спи, не спи — меня тревожит Зверь! Кто это говорит, не видно сразу. Таинственный прямоугольник — дверь. На освещённой кухне — Карамазов: 35
«Низаплечник, круглый кукиш самый друг. Да признайся, уж не ты ли — Дон Кихот, Уж не тот ли Дон Кихот — собой петух, Вроде евнуха? Да вроде и не тот. Мне бы нужную бумажку или нож — Я б сложил тебя в карман, тряпицу, плед. Но, однако, ты расцвел и всё цветёшь! — Уж цветём, цветём, цветём, — Что давно видны на свет». 36
Откуда Карамазов здесь возник, Ведь я его ещё не представлял? Такой вот этот Саша озорник, Явился вдруг, никто его не ждал. Но наш герой всегда ему был рад, Ну, Саша гостем был такого рода, Что безнадёжно ждать его прихода, Он сам являлся — часто невпопад. Фамилия и имя удивят, Поверьте, его точно звали так, Конечно же, он был большой чудак.