Ромм Михаил Наумович
Шрифт:
9
Не для того я рифмы собираю, Смирившись с их банальностью давно! А для чего? Да я и сам не знаю… И всё ж пишу, хоть это и смешно. Ну, может, где-то есть душа родная — Ты, мой далёкий, мой далёкий друг, Когда-нибудь, свой шкаф перебирая, Наткнёшься на мою поэму вдруг, Которую издам я за свой счёт. Она тебя, быть может, развлечёт, А может быть, прольёшь ты пару слез Над сборником моих нелепых грёз. 10
Так плачу иногда над книгой друга, Иль классика, немного перебрав. Смеётся надо мной моя супруга: Ну, ты сентиментален, как удав. А за окошком то весна, то вьюга, И наша жизнь — разболтанный состав, Летит стремглав по рельсам проржавелым, И где-то ждёт, с базукою упав, Наш поезд моджахед остервенелый. Вернёмся же к истории моей — Вот юность вспоминает Алексей: 11
Куда идут? Куда они идут? И улыбаются, и затихают. Подъём наверх. Спиральных лестниц жгут Кружится. Чёрный ход необитаем. Здесь дом — не дом, а призрак за спиной. О, архитектор хитрый! Будто жив ты: Как объяснение в любви слепой В прозрачной шахте бродит тело лифта. Каприз пространства — этот лишний слой, Но он сейчас так ясно виден тут… Куда идут они? Зачем они идут? 12
Зачем выдумывают? И волшебный сад Зима со скрипом на стекле выводит. Всё по парадным — три часа подряд. Они друг другу что-то говорят. Ну, Алексей завидовал ей, вроде — Она загадочна, она — талант, И всё смеётся, всё она смеётся! Бликующий базальтовый атлант, Окаменев, в парадном остаётся На пару с братом в темноте угрюмой — Два сторожа секретного колодца, Такими архитектор их задумал. 13
На набережную из подъезда вышли. Весною пахло в воздухе морозном, А небо лиловело, и над крышей На этот раз не высыпали звёзды Галактики, сверкающей величьем, Сверкающей над жизнью их минутной. Он что-то говорил наречьем птичьим, И самому ему понятным смутно. Вот так дошли до Крымского моста, А жизнь минутная всё продолжалась, Евгения — теперь она не та, Та девочка, что так над ним смеялась. 14
Событий разрушающая лопасть Уничтожает даже счет потерь, Но всё звучит, где оборвалась пропасть: «Я никого не полюблю теперь». И Алексей узнал ее секрет, Он был ему доверчиво открыт: Она влюбилась, но любви предмет (Ему 15, ей — 13 лет) К несчастью, неприступен, как гранит. Он тоже здесь, его старинный друг, Олег вообще был чужд любовных мук. 15
И звёзд огонь, себя испепеляющий, Сводящие с ума сцепленья слов, Движенье невесомых облаков — И капли блеск, Вселенную вмещающий, Казалось, всё понять он был готов. В разреженном и горнем мире формул Он мог дышать свободно, не шалея, Как бы ключом гармонии владея. Такую это всё имело форму. Но математиком Олег не стал — Он музыку всему предпочитал. 16
Средневековью душу отдавая, Упрямо презирал тяжелый рок, И лёгкий рок с ним вместе презирая, Попсу терпеть, конечно же, не мог. Но как бы не был он во вкусах строг, Сейчас, легко деленьями мерцая, Крутил мелодии магнитофон, Олег молчал, неторопливо пил. А ведь недавно он бы в спор вступил — Магнитофон для Жени был включён. На споры не хотелось тратить сил. 17
«…Мишель, ма бэлл…» — таинственно и нежно, Не надо больше думать ни о чём, Пусть музыка струится безмятежно, Затягивает в свой поток безбрежный, Укутывает всё своим плащом. А ты сидишь, раскинувшись небрежно В удобном кресле, и в руке бокал. В уютной этой полутьме кромешной Ты растворяешь всё, о чём мечтал. Цветок в твоем сознанье расцветает. Что ты хотел сказать? И так все знают.