Не дождавшись Яшки, они решили итти к тетке Агапихе, надеясь, что он уже там. Леон вошел первым. На лбу у него вздулась красная с синим отливом шишка. На голом плече была ссадина и блестела кровь.

Следом за ним черный, как трубочист, ввалился Федька. Ребята и девки ахнули и бросились на разостланную белую полсть, хватаясь за животы и сотрясая хату неистовым смехом.

Не успели эти двое рассказать о своих приключениях, как мокрый с ног до головы, весь в грязи и без фуражки, явился Яшка, и новый взрыв смеха наполнил хату.

Оказалось, что, спасаясь от Полкана, Яшка угодил в речку и добрых полчаса вылавливал в темноте высыпавшиеся из-под рубахи яблоки.

— Лопайте!

Одной рукой держа подол рубахи, другою Яшка бросал ребятам испачканные грязью яблоки и тут только заметил Оксану. Руки у него невольно одернули рубашку, и яблоки дробно посыпались на пол и разбежались в стороны.

Яшка смущенно вышел в переднюю, не зная, то ли уходить домой, то ли оставаться.

В передней, поджав ноги, дремала на сундуке тетка Агапиха, ожидая, когда ее позовут девчата. На старинной, покрытой рядном деревянной кровати, разбросавшись, спали мальчик и девочка. В углу, у потемневшего лика Николая-угодника, мерцала лампада и копотью густо чернила потолок.

К Яшке вышла Алена, укоризненно зашептала:

— Это ж срам перед Оксаной! Да еще исподники белеют сзади! Иди домой, переоденься.

— Она все время будет, чи уйдет?

— Опять «чи»? Не уйдет, не бойся!

Не прошло и полчаса, как Яшка явился в другой одежде. Теперь он нарядился в самое лучшее, что у него было. На нем была дорогая суконная тройка, белая шелковая рубашка, убранная в шаровары, лакированные сапоги и новый картуз, из-под которого непокорно вихрились его черные волосы.

Оксана посмотрела на него, и они приветливо улыбнулись друг другу.

— Да, из Яшки, кажется, хлебороба не получится, ты был прав, — сказал Леон Федьке.

Гулянье было в разгаре. Федька то лихо играл, то, отдав Леону гармошку, плясал, выкидывая всякие коленца. На столе на белой льняной скатерти были расставлены тарелки и блюда с жареным гусем, колбасой, сельдями, рисовой кашей с изюмом, яичницей-глазуньей, с лапшевником, залитым сметаной; посредине возвышалась гора яблок, груш и рядом с ней — огромный кувшин меду, а на табурете стояло ведро вина. И все это было заготовлено правдой и неправдой, иное заблаговременно, иное сегодня, но самые главные затраты на угощение сделал Яшка.

Лишь только ребята выпили по второй чарке, как в дверь настойчиво постучали.

Тетка Агапиха, узнав голос, всполошилась.

— Атаман!

Все притихли и посмотрели на Яшку. Никто не знал, чем кончится, если не открыть дверь такому гостю, и тем более не знали, что будет, если открыть.

— Садитесь за стол. Ешьте! Пейте! Левка, возьми гармошку. Федька, пляши. Ну, веселее! — скомандовал Яшка. А когда хата наполнилась гамом и топотом ног, велел тетке Агапихе открыть дверь.

В хату, щуря глаза, вошел атаман Калина, следом за ним — Нефед Мироныч.

— Видал? — переглянулся он с атаманом. — Свадьба, истинно кошачья свадьба!

Калина обвел глазами участников вечеринки, задержал строгий взгляд на ведре с вином и, поправив усы и выпятив живот, начальственно спросил:

— Кто тут хозяин?

— Я, — боязливо отозвалась стоявшая позади него тетка Агапиха.

Атаман презрительно скосил на нее глаза и, не удостоив ее ни одним словом, грозно загремел:

— Я спрашиваю, кто это гульбище непутевое под годовой праздник устроил?

— Я, — спокойно ответил Яшка, выходя вперед и заложив руки за спину. — Я устроил, Василь Семеныч, а они, — указал он на парней и девчат, — мои гости. Могу и вас пригласить, ежели не чураетесь молодых людей.

— И я, — вышел Леон на середину комнаты, козырьком фуражки прикрывая шишку на лбу.

— И я, — подкатился юлой Федька, притопывая ногами и гримасничая.

Калина не знал, на кого смотреть и что говорить. Он растерянно глянул на Нефеда Мироныча, на ребят — и затоптался на месте.

Настя подошла к нему, задорно встряхнула головой.

— И я, Василь Семеныч. На леваде я ж вам говорила: мол, нонче вечером погутарим. Помните?

Лицо у Калины побагровело, усы его зашевелились, и не успел он ответить, как из-за стола встала Оксана и сказала:

— Разве у вас в хуторе воры есть, господин Калина, что вы так поздно обходите хаты? То-то мой дядя, полковник Суховеров, так плохо отзывается о Кундрючевке, когда бывает в нашем доме!

Калина знал, что полковник Суховеров — помощник наказного атамана, и того, что Оксана назвала его дядей, было достаточно, чтобы повергнуть атамана в смятение.