– Да у Малышева столько за душой – он и так рот не откроет. Остается Рядко.

– И ваш секретарь.

– Не смеши. Потому он и мой секретарь, что умеет держать язык за зубами. А с Рядко справимся.

– Как? Парень настолько выслужиться хочет, что сдаст кого угодно когда угодно кому угодно.

– А мы ему и поручим – привести приговор в исполнение. Скажем, сверху указание дано. Срочно. А чтоб веселее получилось – пообещаем сразу через звезду перескочить.

– Из лейтенанта – в капитаны? – с недоверием спросил майор.

– Угу. Лично займусь.

– Тогда – вот вам и надежный человек в вашу команду. Правда, остаются бесконтрольные кухарка, дежурные, водители, что везли его из аэропорта. Ну и спецкоманда, что будет труп жечь.

– Офонарел? Кто запрос до кухарок доводить будет? Это уж мне позволь решать. А у спецкоманды такая подписка о неразглашении, что им и членам Политбюро не разрешено ничего рассказывать.

– Прикажете приступить?

– К чему?

– К работе с документами.

– Чтоб ни кусочка пепла не осталось. Малышев ампулу ценного препарата пусть на себя возьмет, как разбившуюся. Спишут, не страшно. Приказ по срочникам должен быть готов в течении десяти минут.

– Есть. Разрешите выполнять?

– Разрешаю.

Кердыев, какое-то время назад ссутулившийся, с опущенными плечами, вскочил с выпяченной грудью, ловко развернулся на каблуках и ринулся на выход.

Рашин наклонился к микрофону и задал вопрос:

– Лейтенант Рядко на смене?

– Секунду!

Зашуршали бумаги.

– Так точно!

– Ко мне. Мигом.

Олега рвало. Сердобольный Уткин раздобыл ржавый тазик с отломанной ручкой, но в него еще надо попасть. Чувствовал себя, как после наркоза, только в десять раз хуже. Фашисты. Что же он им наболтал? И не дергают – видно, ничего особенного, иначе Алиевич уже бы победоносно прыгал по камере. Как же хреново! Как же хреново! Но подыхать тут никто не собирается, не дождетесь.

Звякнул засов, заскрипела дверь. Вошел Гриша, как всегда, подтянутый, молодцеватый. Вот единственное лицо, которое приятно здесь видеть. «Если все же удастся перебраться обратно, – подумал Белый Лоб, – найду этого человека обязательно – хорошо у него дела в 2012-м будут, плохо ли – все равно подарю тыщ пятьсот».

– Привет, Гриш! – сказал он, вытирая лицо одеялом – что уж тут стесняться. – Извини, плохо выгляжу.

– Ничего. Привет, Олег.

Белолобову то ли почудилось, то ли на самом деле гэбист чуть подрагивал и выглядел бледнее обычного – ну да ладно.

– Если меня на допрос, предупреди своих сразу – могу им костюмчики заблевать.

– Нет, не на допрос. Тебя в больницу отправляют.

– А с чего это доброта такая? – искренне удивился арестант.

– Не знаю, – скривился Рядко, – наверное, не хотят, чтобы ты помер здесь.

– А с чего это вдруг я должен помирать? – спросил Олег и тут же легонько постучал себя по губам ладонью. – Правильно, правильно, чего это я. Лечиться. Срочно лечиться.

Сполз с кровати, начал торопливо одеваться.

– А куда меня? В какой-либо тюремный изолятор?

– Нет, – после довольно-таки длительной паузы сказал Григорий, – в «Склиф».

– Да ну? – окаменел Белолобов. – Это «с концами», что ли, отпускают?

– Не знаю! – почему-то зло бросил чекист. – Может, в отдельную палату с охраной, может, в общую. Мое дело тебя в «скорую» посадить, больше ничего не известно.

– Так идем, – Олег улыбнулся во весь рот. «Склиф»! Уговорить, уболтать кого-нибудь, и позвонить деду! Фиг с ним: приговор, отсрочка, колония – справимся! Ого-го-го!

Быстро топали по коридору, на лестнице Гриша первым шагнул вниз.

– Ты куда? – ужаснулся Белый Лоб.

– Туда… – на лице Рядко появилась испарина.

– Там «пыточная»!

– Какая, е-мое, «пыточная»?

– Меня там вчера какой-то химией бронебойной накачали – чуть не сдох! – заорал Белолобов.

– Да там комнат сорок! – в свою очередь, закричал здоровяк. – И выход во двор, где уже должна ждать машина! Или ты хочешь, чтобы тебя – через парадный подъезд на площадь, с оркестром?

– Ну да, – согласился Олег. – Не надо с оркестром. Пошли.

Спустились по лестнице и зашагали по коридору – совсем в другую сторону от того ответвления, где находилась «операционная». Белый Лоб вздохнул с облегчением.

– Гриш, – спросил он. – Скажи, как твоя фамилия?

– Зачем тебе?

– В будущем отблагодарю тебя по-честному. Ты единственный нормальный человек в этой камарилье.

Лейтенант задержал шаг, вынул из наплечной кобуры заранее снятый с предохранителя пистолет Макарова и выстрелил арестанту в затылок.