Викштейн уселся точно посередине снаряда, а Тренога, наоборот, перелетел с огромным запасом, но носом вперед. Шлепнулся на мат так, что очки упали. Всеволодович потерял настроение, поставил всем «пятерки» и отправил восвояси.

Вождь, опустив бестолковую (ну зачем он сцепился с классной!) голову, пошел мыть полы. Занятие предстояло не только безрадостное, но еще и физически противное – тряпка воняла так, что впору нос прищепкой зажимать.

«Ригорист, ригорист… Пустился в сражение длинною в несколько лет, чтобы не казаться самому себе тряпкой – и вот она в руках, тряпка настоящая. Драй палубу, юнга! У Оксаны Витальевны власть, и она этой властью задавит тебя, пройдется катком туда и обратно… Но если не ты, то кто?»

От размышлений оторвал голос Гончаровой:

– Хочешь, помогу?

Белолобов, наклонившись над ведром с грязной водой, как раз отжимая смердящий рваный кусок материи, засмущался – он не хотел, чтобы подружка застала его в таком неприглядном виде.

– Лен, ты прости, – сказал юный меломан, – иди домой одна. Я не смогу тебя сегодня проводить. Пока я закончу, уже репетитор придет, а еще перекусить надо. Кто знал, что так сложится?

– Все говорят, что тебе нужно в другой класс переходить, иначе Трунова тебя съест.

– Летом подумаю.

– Я тогда тоже перейду!

– Лен, – скривил губы Вождь, – не надо крайностей! Все равно будем видеться каждый день, а то, что на уроках не придется сидеть вместе – ну и что? Может, так я по тебе еще сильней скучать буду?

Гончарова хихикнула, подошла к нему вплотную, неожиданно чмокнула в щеку, вспыхнула и убежала. У Олежки в руках была мокрая тряпка, поэтому он не смог подружку остановить. Ну и ладно. Хотя и сам засмущался.

Закончив унизительную работу, он тщательно вымыл руки и отправился домой, вновь и вновь прокручивая в голове детали спора с Оксаной Витальевной. Зря она семью задела, и отцу об этом не расскажешь – всполошится и станет зеленым на неделю. Но с дедом обязательно надо поделиться – все по полочкам разложить, он подскажет, что делать, а, может, и сам какие-то действия предпримет.

В квартире ученик-двоечник неожиданно встретил маму.

– Оп-па! – засмеялся он, увидев ее в кухне. – С работы сбежала?

– Не сбежала, а отпросилась! – мама выкладывала из хозяйственной сумки свинину, квашеную капусту, хлеб, соленые огурцы – значит, рынок посетила, выбросила на ветер лишнюю копеечку.

– Банкет по поводу прибытия высокопоставленного гостя?

– Олег! – она отряхнула ладони. – Но мы ведь не можем в грязь лицом ударить, правильно? Константин Сергеевич всегда с подарками приходит, ну так и мы его накормим, угостим. К тому же он не просто папин друг, а еще и его начальник…

– А это очень важно для его карьеры! Знаю, знаю… – сказал Вождь, сбрасывая обувь. Вдруг вспомнив что-то важное, стремглав бросился в свою комнату, открыл шкаф – вот она, пластинка «Лед Зеппелин», на месте – не забрал брат, не отнес к кому-то на запись. Испугавшись, что тот, может быть, просто еще не появлялся дома, помчался обратно.

– Мам, мам! Игорешка приходил уже, нет?

– Приходил, – задумчиво произнесла она, руками исследуя здоровый кусок мяса – не спрятана ли внутри незаметная глазу кость? Мясники, они же, нэпманы, так разрубят тушу, что поначалу не видишь ничего, а потом – бац! – половина куска – кости. – Ни минуты дома не сидит, постоянно куда-то бежит. Когда он уроки делает?

– Не ко мне вопрос, – Олег плюхнулся на стул. – Я сам еле успеваю. Покорми сына, а?

– На плите разогреты макароны «по-флотски». Выложи себе на тарелку, съешь.

Он снял крышку с огромной сковородки, по помещению сразу поплыл густой масляной запах.

– У-у-у, – голодным волком провыл Белый Лоб, – мои любимые!

Устроившись удобнее, принялся поглощать пищу, быстро орудуя вилкой.

– Ешь, как деревенщина! – сделала замечание мама. – Не торопись!

– Просто, – жуя, ответил сын, – я боюсь до прихода Аллы Игнатьевны не успеть.

Алла Игнатьевна являлась его персональным репетитором и занималась с Олегом игрой на фортепиано шесть дней в неделю. Переговоры с родителями проходили очень долго, мировое соглашение включило в себя их обязательство отпускать его на улицу для игры в футбол, несмотря на риск травмы рук и пальцев из-за возможных столкновений или падений («Да палец можно и дверью дома прищемить! – кричал тогда Вождь. – Ножом порезать во время чистки картошки!»), и данное Олежкой слово относиться к музыке серьезно, и, само собою, не пропускать занятия.

На самом деле он торопился с обедом, чтобы кинуться в свою комнату и пустить «Цеппелинов» через колонки, так «вставляло» по-настоящему – при папе рок разрешалось слушать только в наушниках. Но пока под присмотром мамы он сначала ел как «порядочный человек», потом пил чай как «порядочный человек», пришла репетитор, и начались гаммы, исполнение вчерашней пьесы, ошибка, исполнение вчерашней пьесы снова и разучивание новой пьесы.

Окончив занятие и сдержанно похвалив его за усердие, Алла Игнатьевна отправилась болтать к маме на кухню, а Белый Лоб врубил на всю мощность – пределом считался момент, когда колонки начинали дребезжать – пластинку «Вход через выход». Общее впечатление оказалось вовсе не на «пять с плюсом», но «Олл Май Лав» он прослушал три раза подряд – ни фига себе вещь!