Но узрел чей-то зоркий глаз штурмовой отряд, и заорал звонкий голос на всю степь:

– Тревога!!!

Тут же навстречу ринулись сансыз, полетели стрелы, ватага стремительно редела, но оставшиеся, так же зло и молча, стиснув зубы, рвались вперед. Пал и безымянный лучник, предварительно расстреляв все стрелы, насадили на копье – вот уж желанная смерть! – Чертыша, остановили Гаяза, заставив вступить в схватку с троими нукерами, проломил он булавой головы двоим, да получил клинок меж лопаток от третьего.

Все-таки ор пошел – только возник он от обезумешего врага, остро почувствовавшего смертельную угрозу самому Потрясателю Вселенной. Олег добрался аж до пердэдаров – «слуг занавеси», охраны покоев, самых что ни на есть телохранителей Великого – два громилы так умело орудовали своим оружием, что и руку подрезали, и бок полоснули, и тогда он, все точно в мгновение рассчитав, отбил удар одного так, что изменивший направление движения клинок воткнулся в бок своего же товарища, и, воспользовавшись их минутной заминкой, как двумя росчерками пера, кончиком сабли перерезал им горла.

Но время стоило дорого. Да, он видел перед собой эмира, но пред ним уже выстроились с обнаженным оружием мирзы и шейхи, а еще ближе – несколько пердэдаров… Не пробиться. Тут в бедро ткнулась стрела. Олег качнул корпус в направлении выстрела, и когда лучник натягивал тетиву для следующего, ему уже летел в горло запоясный нож. Только не хотелось опять наступить на те же грабли – пусть итог будет иной.

Олег улыбнулся, развел руки – да, мол, вас сегодня слишком много, всех не перебью – и отбросил в сторону клинок. Напряжение начало спадать, многие заулыбались, но стояли наготове, ожидая команды Тимура.

– Вяжите его, чего ждете? – раздался властный голос.

Глупые телохранители – чтобы удобнее-то вязать – вложили сабли в ножны, и тут Олег со свирепым лицом вынул из-за спины свой любимый топорик и метнул его в гургена…

Грабель не миновать – стоявший рядом со Щитом Ислама седовласый шейх в роскошных доспехах на лету отбил топорик своим клинком, и тот бесславно плюхнулся в сухую траву. Урусута подсознательно передумали вязать, и стали, топча, просто забивать в смерть, пока ретивцев не остановил тот же голос.

Связали только руки, подтащили поближе к трону и бросили на ковер саженях в пяти от него. Оружие у озверевших пердэдаров было наготове, так что не допрыгнешь – не успеешь. Из бедра хлестала кровь.

– Я тебе ковер испачкаю, хазрат, – сказал древоделя. – Может, мне лучше уйти?

– Ничего, пачкай, у меня еще есть, – ответил эмир. – Выньте у него стрелу из ноги, только не обломите наконечник! И напихайте в рану войлока.

Пока откуда-то взявшиеся табибы производили указанные манипуляции, гурген щелкнул пальцами, и пленному принесли попить. Плотницкий сын с жадностью припал к бурдюку – день выдался ну очень тяжелый. За спиной слышались крики добиваемых товарищей. Белый Лоб внимательно рассмотрел чуму мира – перед ним сидел почти старик, с рыжей бородой с проседью, в пластинчатых доспехах, красных штанах и красных же сапогах. Все черты лица – строгие, заметные, особо выделялись линии рта и глубокие морщины. В ушах – серьги, правая рука вытянута вдоль тела.

– Зачем ты хотел убить меня, несчастный? – с некоторым удивлением спросил солнцеподобный.

– Ну как же, – ответил Олег. – Разве не ты – враг человечества? Если тебя не остановить, ты перебьешь всю Вселенную.

– Правильно сказал, – кивнул эмир. – Перебью, но только врагов веры. Я, что, первым напал на Тохтамыша? Я принял его, как сына – а чем он мне ответил?

– Тохтамыш – да, негодяй редкостный, – согласился Олег, – а чем провинился правитель Герата, ранее дававший тебе кров? А несчастные исфаганцы? А хорезмийцы и азербайджанцы – люди одной с тобой веры?

– Они замышляли недоброе и удостоились справедливого наказания.

– Да? Младенцы Исфагана, которых топтали копытами твои воины, тоже успели что-то замыслить?

– Исфаган – возмездие, – только и сказал гурген. – Эти подлецы под покровом ночи уничтожили мой гарнизон – вот и получили по заслугам.

– А ты помнишь, как начинается коран?

– О, наглый кяфир! – выступил вперед Миран-Шах. – Как ты, неверный, смеешь своим нечестивым языком вспоминать Благородную Книгу?!

Тимур знаком остановил отпрыска и кивнул урусуту – продолжай.

– Первые строки корана – «Во имя Аллаха, милостливого и милосердного!» Милосердного, понимаешь?

– Милосердного к тем, кто чтит его законы и почитает его! Рука, которая не может держать меч, не сможет держать и скипетр. Действительно, по моей воле гибнет много людей, но этот грех свой я вполне искупаю своим почтительным вниманием к потомству Пророка на Земле и потому, без всякого сомнения, за такого правителя народ должен молиться. Милость? К предателям и обманщикам? Ты сам зачем-то оскорбляешь за глаза Тохтамыша – а между тем служил ему. Или ты гулям, наемник, воевал за деньги? Тогда что с тобой вообще говорить!