– Ну так и собирают с миру по нитке, чтоб от татаров откупиться, а сами сидят, можно сказать, голые. Там леса! Дремучие! Как в лесах будет коннице, подумай! Как меж деревьев из луков стрелять? Жители из городов, как подойдешь, разбегутся – только лови!

– Ну-ну. Всегда про тебя говорили – лиса. Я шучу, до Сарая пока – как до звезд. Лучше скажи, как думаешь – Баязид ударит мне в спину?

– Не ударит, – мотнул головой ратник, – духу не хватит. Они все сидят поодиночке, и молятся, чтоб ты до них не добрался. Если бы мамлюки с османами против тебя на самом деле объединились, это бы огромная сила получилась. Но они же все ненавидят друг друга и враждуют между собой, хотят твоими руками своих противников уничтожить. Так и будут сидеть, пока ты их всех не перебьешь. По мне – бей, сколько душе угодно, только на Русь не иди. Лучше, как с Тохтамышем закончишь, Баязидом займись. Он пока зело Константинополем озабочен, но как разделается с Мануилом, может и на тебя окрыситься. Пока не опасен, нет. Но что будет чрез несколько лет?..

– Дипломат ты, урусут. Хочешь, чтоб я Орду разбил, османов разбил, так и Русь веру сохранит, и Византия. Хитер, хитер… Ладно. Позже я решу, как тебе тумен собрать. Может, тысяч шесть людей наскребу – не хватает воинов, ох, не хватает. И завтра разберись с предателем. Кади наказание уже назначил.

– Слушаюсь, хазрат, – сказал Олег, и, пятясь, вышел из шатра.

Кади присудил посадить Ризвана на кол – это участь являлась обычной для всех изменников.

И вот сейчас, в седле, Белый Лоб с нетерпением ждал, когда все закончится. Уйти он не мог.

На земле лежал заостренный дубовый кол в четыре сажени. Его конец был обит жестью, а поверхность густо смазана жиром. Рядом стояли готовые связанные леса, лежал деревянный молот, валялись веревки.

Только что Тимур закончил смотр войск у подножья Альборса и походным маршем повел через ущелье на северо-запад – еще придется настигать.

– Палван, смотри, – указал один из воинов, Камал, на небо. Огромная туча от горизонта наползала на голубое доселе небо. – Будет дождь, а то, по зиме, и снег. Горы, все-таки.

Олег спрятал книгу в походную суму.

– Эй, весельчаки! – обратился он к своим бойцам. – А ну-ка, шевелитесь быстрее! Нам еще своих догонять!

Кади оставил для выполнения приказа профессионального джандара, и тот чересчур щепетильно – а иначе, наверное, и не умел – подошел к своему заданию. Мрачный афганец с бородой почти до пупа кивнул добровольным помощникам – воинам того же отряда Ильгаму и Фариду – и они поволокли несчастного Ризвана к лесам.

Древоделя поражался – ну ведь правда, ничего святого! Деньги, только деньги, только желание выслужиться и добыть награду! Еще неделю назад эти двое плюс осужденный могли играть ночь напролет в кости, биться здоровыми кулачищами до крови с кашгарцами за красавицу-кумай, делить по справедливости марсум, жрать осыпанные сахаром вяленые персики, запивая щербетом, а сегодня с подобострастными улыбками – смотри, начальник, как стараемся! – помогали посадить своего бывшего друга на кол.

Когда с Ризвана стягивали одежду, он взмолился:

– Братья! Заклинаю вас этим и другим светом – заколите меня скорее! Не дайте умереть, подобно собаке!

– Ты и скулишь, как пес! – заорал Камал. – Вот и умрешь псом, предатель!

Несчастный завыл, афганец повалил его лицом вниз. Помощники связали осужденному руки за спиной, а джардан вынул длинный кривой нож и разрезал тому штаны. Фарид и Ильгам растянули веревками в стороны ноги, палач взял кол и воткнул конец сзади. Тело Ризвана содрогнулось, выгнулось дугой, будто он хотел вскочить, и упало на землю. Взяв молот, глухими неспешными ударами афганец стал ударять кол по тупому концу. После каждого толчка он подходил к лежащему осужденному, осматривал его, приказывал, каким образом тянуть веревки, и бил снова. Ризван выл, не переставая, кто-то смотрел с любопытством, кто-то отводил глаза. Олега трясло, как в лихорадке.

– Эй, давай скорее! – прикрикнул он на истязателя.

– Я делаю все, как положено, – огрызнулся тот и продолжил.

Распластанное тело переметнувшегося на сторону Тохтамыша бойца при каждом ударе выгибалось, хребет горбился, но натягивались веревки, и Ризван выпрямлялся. Белому Лбу показалось, что кости казнимого трещали. Бывший гулям бился головой о землю. Джардан подошел, посмотрел, убедился, что внутренние жизненно важные органы не повреждены, и продолжил свое страшное дело.

Вдруг стук молота оборвался. Палач увидел, что кожа над левой лопаткой шпиона вздулась бугром. Он быстро прошагал вперед, и ножом крест-накрест разрезал вздутие. Полилась кровь, и показался железный наконечник. После еще трех ударов он дошел до уха. Афганец обошел две лужи, у места входа и места выхода кола, и вгляделся в лицо преступника. Джардан удовлетворенно кивнул – тот был жив. Помощники перевернули беднягу на спину и принялись привязывать ему ноги к основанию орудия убийства. Потом втроем начали поднимать – афганец кричал, чтобы действовали осторожней, не дергали и не трясли. Когда кол прислонили к балке, палач проворно взобрался на леса и привязал кол к ней. Сзади орудие убийства укрепили подпоркой.

Лицо казнимого окаменело. Глаза бегали, но рот застыл в судорожном оскале, зубы, скрипя, стирались в порошок, на шее вздулись жилы. Вниз по колу стекала кровь. Дышал бедняга часто и прерывисто.

– Смерть!.. – вдруг прохрипел Ризван. – Всем вам смерть!.. Близко!.. Скоро!..

Голова несчастного упала на грудь, но он еще оставался живым. Смысл подобной казни в том и состоял, чтобы преступник мучался как можно дольше.

– Всё, забери тебя Иблис?!! – заорал на джарвана урусут.

– Да, сахиб, – удовлетворенно улыбаясь, ответил тот. Назвав ратника гражданским чином, пусть и самым высоким, афганец оскорбил его – намеренно или случайно, последнему разбираться не хотелось.

– Пять минут на сборы! – прокричал он и поскакал к кутарме, в которой стоял ящик с Камнем. Спрыгнул с Кара-Чулмуса, влез, открыл, проверил, на месте ли, закрыл, и тут его вырвало. Затем еще и еще. Ну сколько можно крови! Какое человеческое сердце может это все преодолеть? Бежать? Но куда?! Но как?!