— Это любовь, да? — шептала девушка. — Любовь? Ты правда любишь меня?

— Правда.

— Я люблю тебя. Только не уходи, мне так… так плохо без тебя. Как я жила раньше?

Велион снова поцеловал её в губы, лаская руками бёдра. Когда его губы оторвались от губ У" ри, она зашептала:

— Люблю, люблю… Как это сладко…

— Я тоже люблю тебя.

— Можно ещё раз? — спросила У" ри. Её губы дрожали, глаза поблёскивали. — Мне было так хорошо.

Велион снова начал ласкать У" ри. Но на этот раз самообладание отказало ему. С тихим рычанием он начал раздеваться.

— Не надо, пожалуйста, не сегодня, не сейчас… — шептала девушка, даже не оказывая попыток сопротивляться.

И это случилось. Сладостное ощущение единения. Мягкая кожа, горячее влажное дыхание, тихие стоны боли, перешедшие в сладострастные всхлипывания.

Могильщик был счастлив и знал, что У" ри тоже испытывает это чувство. Пусть это будет лишь очередной краткий миг. Пусть ему когда-нибудь придётся уйти. Это того стоит. Это стоит жизни. И только ради этого стоит жить.

У" ри с раскрасневшимся от смущенья и удовольствия лицом надевала платье, а могильщик потирал прикушенную ей губу.

Кто сказал, что ему придётся уйти?

— Это будет У" ст, — скороговоркой произнёс К" ле, приближаясь к могильщику. — Мне удалось посмотреть список. Ваша дуэль будет первой.

Велион пожал плечами и снова принялся помахивать непривычным тренировочным мечом. Ему было плевать, кто это будет. Главное, чтобы его не изуродовали слишком сильно, иначе У" ри будет плохо. Она и так чуть не рыдала вчера, когда они прощались.

"Хорошо, что её не будет среди зрителей, — угрюмо подумал Велион. — Пусть будет рыдать, накладывая мне повязку, это лучше, чем смотреть, как её мужчину уродуют. Что это будет? Глаз? Ухо? Пожалуй, лучше ухо. И уж точно не подбородок".

Последние дни промелькнули чередой тренировок с вернувшимся К" ле, коротких свиданий с У" ри, во время которых они обменивались лишь улыбками и взглядами, да бессонных "ночей", во время которых могильщик вспоминал те два дня, что он от самого утра до вечера провёл с любимой.

"Хорошо, что её не будет", — повторил могильщик про себя.

Хотя зрителей его позора будет предостаточно. Семьдесят мастеров и их учеников и ещё почти полсотни воинов. Часовые покинули свои посты, а командам патрульных кораблей разрешили пришвартовать корабли в порту, сами моряки сидели в задних рядах. Даже грузчикам, два дня напролёт разгружавшим прибывшие с материка корабли, разрешили посмотреть на схватки. Они толпились у входа на арену.

— Волнуешься? — буркнул К" ле, потирая подбородок.

Велион снова пожал плечами. Чего волноваться? Сорок мужиков в одних штанах с тренировочными мечами в руках сидели отдельно, совсем рядом с могильщиком. На него бросали взгляды, больше любопытные, чем враждебные, но могильщик не собирался вставать к ним. В любом случае он здесь лишний. Ненависть сквозила только в глазах Н" до, расположившего своё жирное тело в огромном кресле с укреплёнными ножками. Толстые пальцы главы клана беспрестанно извлекали из большой глубокой тарелки ягоды клубники и засовывали их в рот. Вино и более серьёзные закуски пока были отставлены. Наверное, до того момента, когда выскочка с материка умоется своей кровью.

Чёрный могильщик сплюнул на песок.

— У" ст сильный и быстрый, — начала говорить К" ле. — Куда лучше владеет мечом, я видел одну его тренировку. Старайся сократить расстояние, но на рожон сильно не лезь…

— А смысл? — буркнул Велион.

Старик поморщился.

— Действительно, — сухо сказал он. — Но постарайся не опозориться слишком сильно, хорошо? Иначе тебе придётся смывать позор кровью…

— Которую мне и так сегодня прольют, — резко прервал мастера могильщик. — Поэтому, конечно же, я постараюсь сильно не позориться.

Он тяжело вздохнул. Ему казалось, что сейчас перед ним совершенно другой народ, нежели люди, с которыми он познакомился на Столе. Нет, они не слишком отличались по внешнему виду. Такие же высокие и светловолосые, преимущественно со светлыми глазами и бледной кожей. На Епсхо, правда, встречалось куда больше темноволосых, наверное, виной тому относительная близость материка. Но почему, чёрт возьми, так отличаются нравы? Честь, слава, доблесть — на юге эти слова не имели смысла. Тот, кто выжил, тот и прав. Поэтому Иргур не гнушался грабить корабли. Все, кто не с ним — чужие, а с чужими можно делать что угодно. Здесь же… Сколько ограничений усложняли жизнь этих людей?