— Я постараюсь сделать все, что в моих силах, — пробормотал он.

— Простите, вы можете узнать, есть ли у них тут печенье... или что-нибудь сладкое? — вдруг спросила Ада, оглядываясь: пахло чем угодно, но не официантами. — Простите, я с поезда... Не было времени перекусить.

Гарри по-джентльменски кивнул и вскочил.

— Конечно, мэм.

Сам он через силу пообедал в клинике, не разобрав вкуса, и то потому, что Северус заставил его разделить с ним больничную трапезу — забыв, что уже ел, потребовал принести еще порцию.

Опасаясь быть узнанным, Гарри натянул до ушей ворот свитера и направился к барной стойке. К счастью, любители пива были распалены спором и заняты телевизором, и даже не повернулись в сторону Г. Дж. — ВВС транслировала очередной митинг у стен мэрии.

Обрывок разговора заставил Гарри замедлить шаг.

— А я тебе говорю, Риддл сроду не воровал! — говорил один из выпивох. — Это всё прихлебатели его, Петтигрю и компания! Вот кто запустил лапы в городской бюджет!

— Скажешь тоже, — отозвался бармен, здоровенный рыжий ирландец. — И автоконцерн Томми на зарплату мэра выкупил, и лондонское пароходство, и половину городских газет. Про виллы и самолеты я молчу!

— Усердно трудился и уповал на бога. Он так в интервью сказал.

Мужчины заржали, мощно и раскатисто. Гарри сделал вид, что внимательно изучает этикетки на бутылках.

— Амбридж подала в отставку, — услышал он. — Тоже усердно трудилась. Поговаривают, эта хитрая п...зда стоит во главе группы, контролирующей оффшорные пирамиды дяди Тома.

— Амбридж и Петтигрю посадят за всех, а Том тихо на пенсию уйдет, овец своих кормить.

Бармен приставил к ушам пустые стаканы и издевательски заблеял.

Пивную огласил новый взрыв смеха.

— И негров по подвалам пытать. Чем не хобби! — сказал кто-то.

— Думаете, дядя Том иностранцев не любит? — не унимался ирландец. — Смотря что у тех в кармане! Землю от Рединга до Брентвуда не побрезговал с русскими распилить! Так что весь этот базар из-за дневника — чистой воды провокация, лишь бы людей завести, — он кивнул на телевизор: шла трансляция митинга. — Глядите на этих дураков, одни студенты.

Г. Дж. захлопал глазами, озадаченный политической грамотностью любителей пива.

— Тебе что, дружище? — наконец заметил его бармен.

Через минуту никем не опознанный Гарри с виноватым видом вернулся к мисс Снейп: раздобытые сладости доверия не внушали.

Ада сидела с опечаленным лицом, грустно подперев пухлую щеку ладонью.

Мэр сотоварищи был мгновенно позабыт.

— Бисквит и кексы. Больше здесь ничего нет, — Гарри уселся на место, сделал глоток из своей чашки и поморщился: кофе был вовсе не таким вкусным, как показался поначалу.

— Как он там, расскажите, — жалобным голосом сказала Ада. — Мне сказали, сотрясение мозга.

— Ну-у... — замялся Гарри, боясь чересчур взволновать сестру Северуса. — Вроде того. Травма поверхностная, швы наложили, но...

Ада Снейп выжидающе сверлила его взглядом, не торопясь есть бисквит.

— Но?..

Гарри отпил глоток кофе и уставился в чашку застывшим взглядом.

— Антероградная амнезия. Предположительно.

— Это еще что? — испуганно всплеснула руками мисс Снейп.

— Дефицит краткосрочной памяти, — уныло повторил Гарри слова психиатра. — Где-то за час-полтора он забывает, что делал, что говорил еще недавно. Не помнит, обедал или нет. То, что было ДО травмы — пожалуйста. Но потом...

«Забывает, что видел меня. И что в душевой делали, не помнит».

Кофе противно горчил на языке. А может, это была другая, сердечная горечь.

— Врачи говорят, есть надежда. Такое бывает. Может пройти без следа, внезапно, как и не было, или наоборот, постепенно ухудшиться. До такой степени, что человек выйдет на улицу, забудет, куда шел, где живет, и...

Кусая губы, Гарри беспомощно заморгал, борясь с собой: проклятая горечь душила горло и предательски подступала к глазам. Он торопливо допил мерзкий кофе.

— Не так, как при болезни Альцгеймера, когда развивается деменция. То есть человек с антероградной амнезией не заблудится в городе, где бывал прежде, способен вспомнить, где живут знакомые, или прийти в то место, которое знал раньше... Всё равно ему нельзя оставаться одному.

«Я буду с тобой. Я никогда не оставлю тебя, Шатци, слышишь меня?»

Широко раскрытые глаза Ады заблестели от слез. Тронутый ее сопереживанием, Г. Дж. вдруг до боли захотел облегчить исповедью измученную душу.