31

С тех стародавних пор, когда Оррант взял штурмом Санганд, многое изменилось: на момент нашего рассказа эта морская цитадель контролировалась объединенным контингентом эфестов и камаргитов. Обычно высокомерные и немногословные эфесты в Санганде вели себя на удивление дружелюбно, памятуя о том, с какого унижения начиналось их присутствие здесь, и всякий, кому удавалось завоевать их расположение в твердыне посреди вод, пользовался им неизменно до самой смерти.

32

Читателю не следует думать, что архитектурно Камарг повторял средневековые европейские города: в нем было много такого, что в нашем мире увидеть можно лишь изредка.

33

Завоевав Ламарру, эфесты рассудили, что места хватит всем, и не стали изгонять оттуда человеческие семьи, если только те не желали уйти сами. После того как редкие попытки восстаний были жестоко и эффективно пресечены, выяснилось, что сосуществование двух культур вполне возможно: эфесты были нелюбопытны, не слишком притязательны и не стремились навязывать завоеванному народу свое общество, а впоследствии и вообще дали людям полную свободу передвижений.

34

Гипты легко овладевали языками людей и эфестов: на это у них было, во-первых, много времени, а во-вторых, их собственный язык имел чрезвычайно сложную структуру и состоял из двух практически независимых, но в равной степени развитых наречий. Эфесты не любили говорить на языке людей и ограничивались всегда максимально короткими фразами. В принципе же за несколько столетий, прошедших с даты Ehr’qu"an, доминирующим языком материка стал камаргский диалект.

35

У гиптов нет системы пищеварения в обычном понимании. Действительно, звукоизвлечение у них происходит за счет работы разговорного рта – одной из немногих чисто органических частей, но пищу (мелко раздробленные минералы) они принимают через отверстие, расположенное где-то на стыке головы и шеи.

36

Память гиптов устроена весьма странно, и они способны воспринимать исторические последовательности лишь в наиболее укрупненном виде, а лучше всего – через привязку к своим собственным кланам и предкам (которые в строгом понимании не предки их, но учителя). За все время существования материка и его истории прошло всего около пяти поколений гиптов, из которых первое было доисторическим, а второе (к нему принадлежал уже упоминавшийся Дэньярри) участвовало в строительстве дворцов Основания.

37

Строго говоря, то были не совсем эфестские луки. Задолго до описываемых событий эфесты захватили в плен верховного заклинателя Камарга по имени Шорбан Старый. Шорбан был могущественным кудесником и научил эфестов оснащать луки монументальным заклятием заточения. Теперь вместо деревянных стрел они испускали туго сплетенные души побежденных в бою – души эти столь сильно стремились на свободу, что на пути своем разрушали все без разбора и усилия; правда, чем больше созданий убивали из лука, тем свободнее становилось в нем душам и тем слабее он делался. Как ни странно, до того как эти луки попали в метрополию с очередным походом эфестов, в Камарге не умели делать оружие такого типа (от экспедиции Орранта остались только раскрученные луки в виде двух кривых сабель). Однако людям в одной из редких побед над эфестами досталось только пятнадцать raszany bogan («дуга мертвых» – так называли магический лук в Камарге), и если они смогли перенять у эфестов технологию изготовления луков, то секрет заклятия, использованного Шорбаном, умер вместе с ним.

38

Личная стража тарнов состояла из гвардии (четырнадцати прaeторов), пяти министров-местоблюстителей, составлявших Высокий Совет, и великого визиря, также известного как «рука войны» (второй рукой тарна была «рука расцвета», и ею был верховный заклинатель с собственной иерархией). Пржторы (они как раз и были лучниками, а Апеллес одним из них) подчинялись великому визирю и через него Высокому Совету, а каждому прaeтору в свою очередь подчинялось от трех до семи великих генералов-фа`то. У тех на службе состояло до пяти «непобедимых стай», во главе каждой из которых стояли фо`рца, руководившие еще некоторым количеством «кровоначальников». Дальнейшую военную иерархию Камарга мы опустим.

39

«Вы знаете, что он делает» – строчка из «Каталожной арии» Лепорелло из оперы Моцарта «Дон Жуан».

40

Алая Тысяча складывалась из числа кровоначальников, всех форца, фато и прaeторов, хотя последние, конечно, выходили на стены лишь в крайнем случае.

41

Некоторым камаргитам памятен был случай, когда старуха гостеприимно приняла приветственный отряд, прибывший из молодой и амбициозной провинции Лаго. Она впустила внутрь двух воинов, через некоторое время еще двух и продолжала так попарно впускать молодых и статных лагосцев, пока они не закончились. Каждая новая пара входила вслед за приветливо улыбавшейся старухой, ожидая встретиться с прошедшими знаменитую «беседу» товарищами, но не тут-то было… Привратница рассмотрела лагосцев, побеседовала с каждым от капитана до солдата и не допустила внутрь ни одного. На следующий день из парадных ворот, с грохотом разломившихся макабрическим веером, изверглось несколько карательных «стай», ведомых фато-алым тысячником; из Бархатного же порта к берегам провинции Лаго вышли три тяжело вооруженных флагманских корабля – «Господин наш Онэргап», «Мастер тихой заводи» (то есть тарн) и «Анчар», несшие баллисты, стрелявшие живым льдом. Совместными усилиями наземные и морские войска столицы перенесли Лаго из реальности прямиком на страницы учебника истории, а Камарг пополнился знаменитыми лагосскими столовыми алебастрами и большим количеством рабынь в возрасте от семи до семнадцати лет; все они были красивы. Мужчин, стариков, женщин, детей обоего пола и недостаточно красивых молодых лагосок камаргиты, не долго думая, извели, а ту часть земли Лаго, которую не сожрал живой лед, перепахали и засеяли горькой солью. О том, что как-то мирным днем сева (см. сноску на с. 39) в Камарг хотел войти лагосский отряд, жители узнали лишь месяц спустя, когда глашатай объявил с крыши библиотеки, что провинции Лаго больше не существует.

42

Этот мост, перекинутый через реку Ка, располагался внутри второго кольца стен Камарга и был основной торговой переправой. Путник, двигавшийся с востока Камарга на запад, вначале пересекал Ка по мосту Преславного Алого флота, а затем, пройдя несколько километров, проходил по мосту Тысячной Битвы, перекинутому через Ма.

43

Библиотека располагалась практически точно в центре Камарга.

44

«Я дух, который отрицает» – первая строчка арии Мефистофеля из оперы Арриго Бойто «Мефистофель».

45

Речь идет о внутренних шарах: пятый шар освещал священную дельту Камы, а соответствующие ему внешние шары – вход в Бархатный порт. (Десятого внешнего шара, правда, не существовало, ибо в Бархатном порту всегда и так горели разным цветом сотни светильников и факелов.) Издревле на внешней стене Камарга стояли шестнадцать ярких светильников, заключенных в хрустальные шары (светили они в основном вверх, поэтому издали путники всегда видели колонны света, поднимавшегося от Камарга), а на внутренней – восемь таких же по конструкции, но более мощных. Каждый из шестнадцати внешних светильников светил в полную силу час (в пересчете на привычные нам единицы), и еще полчаса до и после своего времени вполсилы; каждый из восьми внутренних светильников светил два часа в полную силу и вполсилы еще час до и после своего времени. Днем свет, источаемый светильниками, был зеленым (за счет медного купороса, который здесь производили в избытке), а ночью кроваво-красным (благодаря хлориду стронция, который поставляли гипты). Правда, светильники были так ярки, что обслуживали их слепцы, а селиться или вести торговлю в их близости можно было лишь под специальными защитными навесами. В камаргском не было одного понятия для всех часов: шестнадцать часов дня назывались зелеными, ночи – красными; у каждого из двухчасовых промежутков, отмеряемых на внутренних стенах, было и свое название (например, «час молочников» [suut], «час переправ» [tasym] или «прогулка собаки повелителя» [kaen]), причем первые и последние полчаса каждого называли соответственно ранним и поздним временем этого промежутка. Про жителей внутреннего кольца стен (тут, конечно, селились в основном аристократы и купцы) говорили, что они живут внутри времени, про жителей участка между стенами – «в межвременье», а про остальных говорили просто: «внешние».