Я дух изначальный, – я демон Страттари.

Минуют века, я же, скованный клятвой

Иду по затерянным…

С князьями волшбы, но их тайные знанья

Не могут уменьшить всей суммы страданья.

Шалью

Шалью, шерстя`ною шалью,

Оренбургским пуховым платком,

Бесконечною синею далью

Или снежным безумным комком

Прокачусь, упаду, расстелюсь,

Отражаясь в воде облаков,

Заведу себя в дверь и вернусь

Отсыпаться под алый альков.

Кружевами сплетая ручьи,

Камнепадом встречая кометы,

Я возьму себе косы ничьи,

Рыбам дам леденцы и конфеты.

И бобра, и гепарда уважить мне

Против шерсти велит рука,

А в утреннем синем и теплом костре

Я зажарю конька-горбунка.

Раскрутившись пращою на самом дне,

Сколотив свой убогий плот,

Я отправлюсь, увидев слезы в окне,

Разогнав нерадивый скот.

Как часам, отекающим с края стола

И идущим быстрее мгновений,

Мне сказали «хула» и сказали «хвала»,

Подарив упаковку сомнений.

Их надув, я взлетаю к шири небес,

Отворяю великий люк.

Я сказал: «Я в хорошее место слез!» —

Дорубая сидячий сук.

Милая

Бодритесь, милая; вам это удается,

Хоть вы печальны, и неровен сердца стук,

И кажется, он вам в лицо смеется,

И мысли обгоняют пальцы рук.

Старайтесь, милая, себе не признаваться,

Что ваши карты вышли все не в масть,

Ведь если так, за них не надо браться,

И проще сразу сдаться и пропасть.

Взгляните, милая, в часах песку осталось

Немного. Ваша исповедь проста.

Но вся та мишура, что вам давалась

С такою легкостью – теперь вам жжет уста.

Простите, милая, но вам платить по счету.

Никто иной вас обуздать не смог —

Но здесь вам не уступят ни на йоту…

Молитесь, милая. Пусть вас услышит Бог.

Дышать

С Божьей помощью прошла ночная стража;

Распахнули окна в тлеющее небо —

Прилетели все, мне кажется, я даже

Видел тех, кто никогда счастливым не был.

Одевались кто на свадьбу, кто на сорок,

Запрягали белопенные кареты,

Настоявши, пили горькое из корок;

На прощания топили амулеты.

Наконец собрались, выкурили наспех,

Свет гасили, продевали в руки свечи.

Кто-то бледный приглашал расстаться в масках,

Потому что, мол, глаза давали течи.

И, дождавшись, пока солнце разбросает

По волнам свои расплавленные блики,

Убедились в том, что всё. Ушли. Светает.

В волглых листьях слышал пасмурные крики.

Каркадэ

Сейчас ночь, и опять

Под ее теплым пледом

Мне пришлось разнимать

И врага, и соседа,

Хотя руки устали,

И ноги не ждут,

Мои пальцы сломались,

А волосы жгут.

Но внезапно вдали,

На высокой горе

Я увидел прекрасный

Цветок каркадэ.

Если б был я моложе

Иль просто другим,

То цветок этот тотчас же

Стал бы моим.

А пока – а пока,

Хотя ноша легка,

Я усну у костра,

Я дождусь до утра.

Вот теперь, поутру,

Когда кости срослись,

Каркадэ я сорву

И стремглав ринусь вниз.

Каркадэ будет мой!

Каркадэ станет мной!

Станет мной каркадэ!..

Арригато, сурамадэ.

Вперед

Фрегаты раздули свои паруса,

И так как уж полдень, то все чудеса

Отложены вдоль по времённой оси,

Коль хочешь ответить, сначала спроси.

На острове диком колючки в песке

Пожалуй, заполнят все небо в тоске,

И хоть будет мало, беги, не беги,

Всё в море холодном потонут шаги.

Сколочены звонко металл и доска,

Вода для фарватера стала узка,

От соли замерзли в гортани слова,

Дописана ветром вторая глава.

Свивайте сосновые мачты в клубок,

Смешайте штурвалы в единый комок,

Я здесь и Матфей, и, наверно, Лука,

Станцуй со стихией на водах, рука.

Enemies

She’s still unchanged – her every dress