– Все как и раньше, все как и раньше, – ответил Чейз, глядя через плечо Эрика. – Кто убрал эти гребаные лестницы. Куда ты шел?

– Внутрь. – Эрик воздержался от сердитых комментариев, готовых сорваться с языка, поскольку был гораздо больше рад компании Чейза, чем одиночеству.

Волосы на его шее встали дыбом и он выругался.

– Скрипит что-то, – сказал он, вталкивая Чейза обратно в дом и прижимаясь к стене с разрушенными окнами. – Они здесь.

Рука Эндрю не была плотной. Но даже к иллюзорному, каким он был, Эмма могла дотянуться и коснуться его. Она сделала это, и он позволил ей.

– Дом в огне, – сказал он ей, растягивая последний слог, будто собираясь перейти на крик.

– Да, я знаю. – Она говорила простыми словами и вынудила их звучать нежно. Тут она пожалела об отсутствии Майкла, потому что Майкл мог отвлечь – а еще лучше успокоить – Эндрю.

– Я хочу к маме.

– Я знаю. Она где-то здесь. Но тут много дыма и она потерялась.

Пойдем поищем ее.

Тогда он потянулся к ней, и она попыталась забрать его. Он напрягся, и крик, который ей удавалось сдерживать, начался всерьез. Она не так слышала его, как чувствовала. Так мягко, как только могла, она подавила его снова.

– Только с мамой.

Она кивнула.

– Давай найдем твою маму. Она, должно быть, очень волнуется.

– Я подожду ее.

Если бы глаза Эммы не были уже закрыты, она закрыла бы их. Она снова протянула руку и, когда он положил свою ладонь в ее, мягко сомкнула ее вокруг него.

На сей раз, она соприкоснулась с Эндрю, когда держала маленькую часть него. Она соприкоснулась с ним, а затем проникла в него. Все, что она ощутила – это маленький мальчик на грани истерики – с изнаночной стороны. Четырех лет от роду.

С того дня, когда умер ее отец, так много лет назад, она осознала, что жизнь несправедлива. Когда летом умер Натан, она возненавидела ее.

Жизнь. Серость. Боль. Потерю будущего. Все это.

Смотреть на счастье других людей, на мечты других людей, было так чертовски невыносимо, что она отгородилась от большей части своей жизни. Только Эллисон и Майкл остались центром той жизни, потому что они не позволили ей уйти. Все остальные создали ей пространство для ее горя. Они дали ей комнату, где она могла носить траур.

Они могли дать ей годы, и это никогда бы не закончилось.

– Ты плачешь? – Спросил Эндрю, тем любознательным способом, присущим только детям.

– Немного.

– Почему?

– Потому что темно, страшно и одиноко.

О. – Пауза была короткой, но она была. – Мне тоже. А ты взрослая?

Два года назад она ответила бы "да" без колебаний. Сейчас?

– Не совсем. Почти.

– Ты можешь выйти из огня?

– Я думаю, что да.

– Он убьет тебя, ты знаешь. Если ты не сможешь.

– Я знаю.

– Где моя мама?

– Она здесь. – Эмма вздохнула и посмотрела на свою не-руку. На этот раз, когда она потянулась, она дотянулась до Марии Копис.

Она почувствовала кожу пожилой женщины в руках и осознала, что это было реальным открытием; это было отличие, почти подавляющее своей ясностью. Эндрю закричал, и она сжала руки, чувствуя ответную реакцию Марии.

– Не уходи!

– Нет, Эндрю. Я не уйду. – Она снова вздохнула. Это причинило боль.

– Эмма?

– Маргарет? – Она моргнула. Маргарет стояла в тени, Сьюзанн сбоку от нее.

– Да, дорогая.

Эмме очень не нравилось, чтобы ее называл кто-нибудь моложе семидесяти "дорогая". Она скривилась, но промолчала.

– Ты почти там, дорогая, но я хотела предупредить тебя – у тебя немного времени. Ты проникла в мальчика и огонь замедлился. Ты завладела его вниманием. Но...

Кашляя, Эмма кивнула. Она снова потянулась к Марии Копис, но на этот раз, закрыв глаза, она потянулась своей другой частью. Той частью, которая покинула ее тело в приемном покое больницы.

– Держись, дорогая. Держись столько, сколько сможешь.

Она спросила бы Маргарет, что та имела в виду, но времени не было.

Огонь охватил ее руки, прожигая кожу, жилы, сухожилия. Она прикусила губу, прокусив ее, мешая себе кричать – но едва-едва и только потому, что держала Эндрю, а Эндрю был напуган.

Эндрю не переставал быть испуганным.

Душа огня наползала ядовито-зеленым пламенем на обломки двери, охватывая острые края недавно сломанных досок.

Они были в стороне от него, не совсем немного, а полы здесь выглядели подозрительно нестабильными.