– Больше всего это выглядело бы так, будто даешь заряженное ружье человеку, который обещал тебя убить. – Она поморщилась и добавила. – Прости, Маргарет, – говорить о людях только как о стратегических объектах было верхом несправедливости, что делало ее похожей на Меррика Лонгленда больше, чем ей хотелось.

– Эмма?

Со своего положения на полу, Эмма взглянула на Марию.

Мария смотрела на улицу из узкого закутка между стеной и окном. Ее взгляд был сосредоточен на чем-то на расстоянии.

– Мне кажется, что твои двое друзей там же.

– Кто?

– Эрик, – сказала она. – И Чейз.

– Что? Что они тут делают?

Тишина, а затем гораздо тише:

– Огонь.

– Огонь зеленый? – Спросила Маргарет.

Они начали одновременно, но Маргарет кивнула .

– Да, он зеленый. Очень похожий на огонь, но труднее тушится .

– Это душа огня. У них есть небольшой опыт работы с ним, – сказала, наконец, Маргарет. – Он не может убить их. Технически это вообще не огонь.

– Мария, Эллисон...

– Я не знаю. Лонгленд – так зовут того, кто ее держит? – Когда Эмма кивнула, Мария продолжила. – Лонгленд говорит. Или кричит. Мне кажется, я почти слышу его слова.

Эмма тоже могла, но пламя усложнило это; оно было громче.

– Эмма, дорогая, – начала Маргарет.

Мария сказала:

– Эрик и Чейз неподвижны. У них с собой ножи. – Добавила она. – Но они не приближаются к Лонгленду – Неужели он сделал это чтобы...

Дыхание Марии было отрывистым и четким, она не говорила. Она не должна была.

Эмма поднялась. Она стояла, забыв о чем предупреждала Марию, потому что она должна была видеть и знать. Лонгленд держал Эллисон рукой, да, но Эллисон боролась, потому что он также касался и ребенка. Он нахмурился, а потом почти небрежно поднял руку с груди младенца и ударил ее – жестко – по лицу. Эллисон пошатнулась и, если бы не была в его хватке, упала бы.

Было бы плохо, если бы она упала; она все еще крепко прижимала ребенка. Держаться до конца света – или до конца жизни. В этом была вся Элли. За это Эмма любила ее.

Она сглотнула и посмотрела – с трудом – на Лонгленда. Посмотрела на двоих, что стояли рядом с ним. Один был мужчиной и постарше; вторая – женщина, возможно, ровесница Марии. Глаза Эммы сузились, так как она пыталась охватить взглядом всех.

– Среди них, по крайней мере, один призрак, – вслух сказала она. – Возможно, два. У Лонгленда никого.

– Как ты можешь так говорить? – Спросила Мария. Ее голос звучал спокойно – но это было обманчиво. Он был так напряжен, что казалось, заговори она громче и он сломается.

– Некроманты связывают мертвых каким-то образом, а для меня это выглядит как... как золотая цепь. Я не вижу мертвых, но цепь светится, – добавила она. – Они используют эту силу.

– Им приходится, дорогая. Против Эрика, в частности, им приходится.

Лонгленд, должно быть, узнал его в какой-то момент .

Эмма покачала головой.

– Он разговаривал с какой-то дамой в зеркале. Она узнала его.

Маргарет была совершенно, абсолютно тихой. Эмма хотела бы отвести взгляд, но она не могла заставить себя отвернуться. Она чувствовала себя беспомощной и раньше, но никогда настолько.

– Они убьют Эрика, – почти онемев, сказала она. –Они убьют Чейза.

– Если Эллисон у Лонгленда, да, – сказала Маргарет. И намного мягче добавила. – Ты всегда имела довольно большую силу в руках, дорогая.

– Маргарет? – Эмма отвернулась от окна и подняла руки, ладони были изогнуты и пусты, как у попрашайки. Было ясно, что она собиралась начать.

Маргарет отвернулась для короткого совещания с остальными призраками – кроме Брэндана Холла, который стоял, скрестив руки, с настороженным выражением лица. Она повернулась к Эмме.

– Ты знаешь, что не обязана спрашивать, – начала она. Она властно подняла руку, когда Эмма открыла рот, и Эмма уважительно снова прикрыла его. – Но ты спрашиваешь. В этом разница, – сказала она спокойно, – между любовью и изнасилованием.

– Мы дадим тебе то, что тебе нужно.

– Джорджес...

– Он не ребенок, дорогая. Он мертвец.

– Я видела его с Майклом, – ответила Эмма.

Маргарет пожала плечами, одновременно деликатным и четким движением.

– Ты знаешь, что делать.