– Да, Эмма. – Сказала Мария спокойно. – Мы готовы.

Эмма рассказала остальным, что она хочет сделать, но это имело смысл только для мертвых. Они уставились на нее на мгновенье с взглядом, выражающим что-то очень похожее на голод, но на самом деле это была глубокая и ужасная скука, появившаяся потому, что это было так бессмысленно.

– Пап?

– Его нет здесь, дорогая, – сказала ей Маргарет.

– Но...

– Если ты постигаешь свое предназначение, я думаю, что он почувствует, что должен оставить тебя. Напряжение слишком сильное.

– Но он сказал, что может найти его, независимо от того, где он находится.

– Он просто спустился по улице. – Более нежным голосом она добавила, – он еще не готов тебя покинуть, и он не доверяет себе, чтобы остаться. Ты не можешь знать, что мы видели и к чему мы стремимся. И потому, что ты не знаешь, ты не можешь себе представить, как тяжело это будет для него. Он не хочет – или не готов – оставить тебя.

– Это потому что я не хочу его отпускать?

Улыбка Маргарет была почти нежна. И печальна.

– Частично, дорогая. Мне жаль.

– Как я...

Но Маргарет покачала головой.

– Только частично. И, если не ты принимаешь решение, уважай его.

Тебе понадобится сила для этого, дорогая. И намного больше, чем у тебя было, когда ты столкнулась с Лонглендом.

Эрик втянул в себя воздух.

– Эмма, не делай этого.

– Почему нет?

– Потому что она говорит тебе не всю правду.

– Тогда ты скажи мне.

– Ты не сможешь – не смогла бы – выжить, приняв такую большую силу. А если даже и сможешь, она изменит тебя.

– Ты имеешь в виду, изменит больше, чем уметь видеть мертвых и тянуть как пиявка из них жизненную силу?

Он поморщился.

– В этом есть резон, – сказал ему Чейз. Вид у Чейза был очень-очень странным, и это не относилось к покрытой волдырями коже или клочкам рыжих волос.

– Дьявол, – выругался Эрик.

– Почему? Эрик, она попробует в любом случае. Ты знаешь ее достаточно долго. Ты можешь вмешаться, но она не скажет тебе спасибо за это.

– Она не сможет сделать этого.

– Тогда она потерпит поражение. Что в этом такого?

Тогда Эрик повернулся к Маргарет. То, что он увидел в ее лице, не прибавило ему ни сил, ни надежды.

– Я не защитил вас от старика, поэтому вы смогли совершить самоубийство.

– Нет. Но это не то, что я пытаюсь сделать.

– Тебе будут нужны мертвые, дорогая.

– У меня есть...

– Больше.

Эмма сдалась.

– Я не знаю, как связывать мертвых. Я даже не уверена, что хочу знать это.

– Нет, ты не делала этого. Но ты уже знаешь. Это разные вещи, – добавила Маргарет, – и то обойдется дорого, тебе, дитя. Ты заплатишь за это, а мы – мертвые – снова немного прикоснемся к жизни. Но сила, которая нужна тебе, чтобы сделать это, гораздо больше, чем мы можем тебе дать. Если мы отдадим тебе всю, до капли, этого будет недостаточно.

– Тебе нужны мертвые, – твердо добавила Маргарет.

Она повернулась к остальным.

– Вы поможете мне? – Спросила она их. – Вы поможете мне, даже если это будет означать, что у вас совершенно ничего не останется?

Все, как один, кивнули.

– Я думаю, что совсем-совсем немногие сказали бы нет, – сказала ей Маргарет.

Эмма кивнула.

– Тогда мне нужно найти способ вызвать мертвых. Я смогу собрать их, если найду. – Она посмотрела на Марию. И сглотнула.

– Нет.

Она нахмурилась. Она услышала голос и ощутила его так, будто он принадлежал мертвому, но ни один из них не произнес ни слова.

– У тебя есть все, что тебе нужно, Эмма Холл. Будь той, кем я не смогла быть. Будь той, кем она не смогла быть.

А затем она увидела силуэт старой, древней женщины, одетой в тряпки. Ее плоть казалось вторым слоем ткани на ее скелете. Это была женщина с кладбища. Эмма подняла руку, чтобы прикрыть рот, но максимум, что ей удалось, это сделать шаг назад.

Маргарет повернулась лицом к старухе, поклонилась и затихла отодвигаясь, чтобы дать пройти самому древнему из призраков.

– Вы не собираетесь целовать меня снова.

– Нет.

Эмма опустила руку. Эллисон посмотрела на нее сбоку и она покраснела.

– О ком ты говоришь? Кто не собирается, и что?

Старуха покачала головой.

– Если бы я была жива, я не смогла бы сделать то, что ты попытаешься сейчас. За всю долгую историю была только одна, кто мог.

– И она?