Мама, мне плохо! Я вас умоляю, скажите что это — очередной кошмар! Кошмары — это ведь хорошо, правда?! Во всяком случае, лучше, чем то, что я вижу! И, похоже, наяву!

Я споткнулась о ветку какого-то дерева и чуть не полетела вниз, туда, где сотни и сотни надгробий теснились на небольшом пятачке края Сумрачного леса, не желая погибать в болотистых топях.

— Богиня, где мы?! — выдохнула я. Боже, откуда эта вонь?!

— Мы там, где обитают твои друзья… те, кто помогут тебе понять… что тебе нужно бежать! Ты можешь погиб…

Что-то слишком много тех, кто советует мне бежать из замка. Собственно их желания совпадают с моими. Только не всё так просто. Да и уйти мне хотелось бы на своих условиях. Бежать?! Ну, что вы, смелые не бегают. Они же смелые… и, похоже, мертвые, в скором времени. Сардос, ты не бог, ты хуже!

— Как тебя зовут? — нужно же хоть познакомиться с подругой-то новоприобретенной, а то как-то неприлично получается.

— Её зовут Марисоль! — проскрежетали оголенные ветви уцелевшим деревьев, цеплявшихся за камни башни. — Мари…

— Очень приятно! А я Кьяра! — озноб пробрал меня до костей. Я обхватила себя руками. — Мари, а тут есть твоё надгробие?

— Моё?! — полупрозрачная дева в свете восходящей луны задумчиво оглядела старое заброшенное кладбище. — Есть!

— Сочувствую! — а что еще можно сказать приведению?

— Ты что, ничего не понимаешь, Кьяра? Ты меня не слушаешь?

— Слушаю — слушаю… — я аккуратненько так за парапет заглянула. Бр — р-р. Как всё запущено. Водичка какая-то. Булькает. Ах, да! Болотце! Камыши и коряги. Угу, а там что?! Кости?! Да, Кьяра, откуда же на кладбище кости, а?!

Меня схватили за плечо и развернули.

— И ты там скоро будешь, если не уберешься из Сумрака! — лицо Мари исказила злоба, и трещины, будто по штукатурке, прошили ей лоб, щеки, шею, сквозь которые потекли грязно — вишневые струи крови. — Уходи! Он — мой!

— Мой… мой…мой… — разнеслось многоголосие над чередой надгробий…

Какое-то беспокойное место. А должно быть совсем наоборот.

— Твой! Твой! Кто ж спорит! — пыталась я успокоить нервную мертвую дамочку. — Особенно, когда не знаешь, кого ты имеешь в виду!

— Знаешь! Ри — и-ихарда! На твоем месте когда-то была я! И всегда должна быть я! — холодные когтистые пальцы схватили меня за горло и приподняли. — Ты — лжешь, тварь! Он назвал тебя своей!

— Ма — а-дам, это совершеннейшая глупость! — хрипела я, отдирая пальцами сизо — серую слизь с кистей, сжимающих мою шею.

Вот теперь это точно не сон. Я вас уверяю. И моя шея тоже прекрасно это прочувствовала! — Это — недоразумение! Я — не я! В смысле, он — не я! То есть, он — не мой!

— Ты — умрешь! — меня ощутимо стукнули о каменную кладку стены. Так, что я обессилено сползла вниз, и решила там же остаться до дальнейшего прояснения ситуации.

— Я высосу твою жизнь, капля за каплей. Ты — умрешь!

— Вы — повторяетесь! — внесла я в разговор ясность, лежа на земле и торопливо шаря вокруг рукой в поисках камня, деревяшки, ну, хоть чего-либо, что помогло бы мне спасти себя любимую. В последнее время, в друзьях у меня ходят сплошь лица, не внушающие доверие. Надо бы над этим поразмыслить!

— Дерзкая…человечка! В тебе даже капли магии нет! — к моей шее снова потянулись жуткие когтистые …лапы.

— Зато есть во мне!

Я думала, что уже никогда более не услышу этот голос! С душераздирающим воплем: 'Рихард, берегись, она — твоя бывшая!' — я приподнялась, рванулась к нему и… свалилась за парапет в дурно — пахнущую болотистую жижу, откуда, вместе с двумя недурственными лягухами и каким-то полуразложившимся трупом, смогла наблюдать за магической битвой. С безопасного расстояния, скажем так.

Битва оказалась непродолжительной и абсолютно не впечатляющей, в отличие от процесса вылавливания меня изо рва. А я так надеялась! Когда еще увидишь боевую магию наяву?

Призрачную даму, которая временами могла быть вовсе не призрачной, вмиг охватил какой-то сине — серебристый огонь, и от неё не осталось ничего. Ничего памятного и примечательного, кроме горстки пепла.

А вот я, скользкая, вонючая, и оттого жутко недовольная, смогла узреть и даже услыхать, как герцог, стоя у стены, и возвышаясь надо мной на высоте приблизительно в два человеческих роста, размышлял вслух и с явным удовольствием:

— Вот, милая моя мавка, чем тебя вылавливать: сетями али просто удочкой?!

— Добрым молодцем! — буркнула надутая я, ибо труп справа, тот, что полусгнивший, зацепившись за какую-то корягу, так и продолжал со мной соседствовать. Соседствовать и вонять. Жутко.

— А — а-а, ну тогда я пойду! Я совсем не 'добрый'! — съехидничали мне в ответ. — Особенно с непослушными девочками.

— Да понятно, что не 'добрый', да уже и не 'молодец'! Совсем не молодец! — поддела его я.

Ой, кажется, слышу зубовный скрежет! А зубки-то беречь надо! Особенно в его возрасте.