Они не разговаривали между собой, но этого и не требовалось.

Думали об одном.

Квитанция. Ячейка. Что могло там находиться.

Неужели решение, о котором говорил Пальмгрен?

И если сейчас все обстояло так, о чем, черт возьми, шла речь?

Пожалуй, это имело отношение к самолету и больнице, возможно, могло привести их к Вильяму и Жанин, но могло означать все что угодно и не дать совсем ничего.

В любом случае им скоро предстояло это узнать.

Автомобиль стоял припаркованный в одном из гаражей, а парковка примыкала к помещению, где находились ячейки, и это подходило просто замечательно. Они могли покончить со своим кофе, а потом отправляться в путь и по дороге к машине найти ячейку, которая им требовалась.

И никаких признаков того, что кто-нибудь увидел их или наблюдал за ними.

Пусть Уоткинс явно придерживался другого мнения.

Их разговор закончился задолго до того, как Уоткинс осмелился подняться. Несколько раз он брал перчатки и шарф, порываясь уйти, но постоянно его глаза натыкались на какую-нибудь голову в людском море, человека, казалось ожидавшего кого-то или заблудившегося, и он передумывал, возвращал свои вещи на стол, разговаривал с ними ни о чем, пока не убеждался, что предмет его интереса исчез.

Альберт и Лео тоже поддерживали разговор. Терпеливо и с пониманием. Но Уоткинс видел скепсис в их взглядах, когда они смотрели на него.

– Я не параноик, – сказал он. – Понятно, вы так думаете. Но поверьте мне.

Никто из них не возражал. Но он все равно захотел объяснить, и говорил деловито и спокойно, тщательно подбирая слова.

– Заметно ведь, когда кто-то просматривает твою почту. Когда конверт вскрывают и заклеивают вновь. Это продолжается уже скоро неделю, и дома, и в офисе. И я видел, что они следят за мной. Я уверен в моих наблюдениях.

Альберт посмотрел на него.

– В таком случае, – спросил он, – как же они пропустили квитанцию?

Уоткинс колебался какое-то мгновение.

А потом улыбнулся.

В первый раз за все время их разговора.

– По той причине, что женщина, на которой я был женат, продумала все на шаг дальше их.

И внезапно появилось что-то трогательное в нем, нежданная улыбка, вроде не к месту, и Лео и Альберт не знали, что сказать. Пожалуй, какие-то черты на его исхудавшем лице так и остались неизменными, рот, и зубы, и глаза сохранили свой прежний размер, и, когда он сейчас улыбался, стал как бы мрачной карикатурой на самого себя, два больших глаза улыбались печально из-под тонкой, покрытой морщинами кожи век.

Или просто дело было в том, что он смотрел на них с гордостью, любовью к той, которая не существовала больше, но кем он все равно хотел похвастаться в последний раз.

– Никто ведь не ждет, что покойники могут получать почту, – сказал он, а потом наконец поднялся и исчез в людском водовороте тогда, когда и хотел.

Во внутреннем кармане Альберта ван Дийка осталась лежать квитанция от ячейки камеры хранения. Прибывшая в университет Потсдама в белом конверте. Адрес института математики был написан корявыми буквами. А в качестве имени получателя стояло: «Дженифер Уоткинс».

Прошло пять минут, потом они просидели еще две, допили кофе и поднялись.

Шли среди людской толчеи, нигде не видя Уоткинса.

Но с одного из железных мостиков, расположенных на несколько этажей над ними, за Лео и Альбертом наблюдал мужчина в черном костюме.

Для входивших внутрь через центральный вход продолжение не отличалось обилием вариантов. В вестибюле хватало людей, двигавшихся в разных направлениях. И их пути постоянно пересекались, когда они шли к поездам, информационным табло и бутикам, все с пакетами и рюкзаками, с чемоданами на колесиках, и вполне возможно, кто-то из них был тем, кого они искали.

Они увидели его в то самое мгновение, как услышали голос своего коллеги в наушниках. Он стоял на мостике и как бы с высоты птичьего полета обозревал весь первый этаж. Он приказал им разделиться, ведь Уоткинс пошел в одном направлении, а двое мужчин, с которыми у него состоялась встреча, в другом, и, если у кого-то из них сейчас находилась квитанция, они ведь не знали, у кого именно.

И располагавшиеся внизу обладатели костюмов кивнули в ответ и продолжили движение вперед среди всеобщей толчеи, время от времени поглядывая над всеми остальными, словно в попытке разбросать свои взгляды над ними, как будто в надежде, что их собственное поле зрения изогнется по параболе и приземлится там, где должны были появиться двое молодых людей.

Но ничего подобного не происходило, и они продолжали пробираться по лестницам и эскалаторам, обмениваясь незаметными кивками, как только образовывался пробел между людьми, с целью убедиться, что все возможные пути к отступлению перекрыты.

Эти двое не могли сбежать.

Но время сейчас перевалило за десять, и повсюду были люди, и в таком хаосе стоило огромного труда двигаться вперед.

И это все равно выглядело сущей ерундой по сравнению с тем, что скоро должно было начаться.