Прошло уже много времени с тех пор, как он получал от нее открытки.

Короткие и туманные послания, которые, вне всякого сомнения, до него читал кто-то другой, проверяя, не написала ли она чего лишнего. Но они в любом случае были от нее и хоть как-то успокаивали. Она ужасно скучала по нему, но чувствовала себя хорошо, а ему ничего больше и не требовалось.

Затем открытки перестали приходить.

А потом в один прекрасный день появились они.

Мужчины. Ждали в автомобилях у его дома. Не последовали за ним, когда он оставил свой дом утром, по-прежнему находились там, когда он вернулся вечером, словно ожидали кого-то другого, но с чего вдруг? А затем они исчезли.

И пришло сообщение.

Его жена умерла в результате несчастного случая.

Он больше не видел знакомых машин на улице перед своим домом, но вряд ли ведь они перестали наблюдать за ним. И тонкий белый конверт, пришедший прямо к нему в офис, еще раз убедил его в том, что он является пешкой в непонятной игре или одним из бегунов в крайне неприятной ему эстафете. И главным его желанием стало освободиться от всего этого как можно быстрее.

Сейчас он стоял на мосту и смотрел, как, пытаясь захватить новые участки водной поверхности, лед ломался там, где уже вроде бы успел закрепиться, и наконец решил, что за ним нет хвоста. И тогда выпрямился и пошел дальше через мост, прямо к гигантскому стеклянному зданию с другой его стороны.

В кармане у него лежал конверт, от которого он очень хотел избавиться.

Что-то происходило. И пусть он не знал, что именно, оно пугало его.

Он жаждал перестать быть частью этого и надеялся, что двое молодых мужчин, позвонивших ему из автомобиля на пути из Амстердама, смогут помочь ему здесь.

Ночь сменила день, утопив мир в темноте, точно как делала всегда. Но для тех, кто со страхом ждал дальнейшего развития событий и догадывался об угрозе, нависшей над планетой, она получилась самой долгой в их жизни.

В офисах в разных странах мужчины и женщины ходили из угла в угол в одиночестве за закрытыми дверями своих кабинетов, периодически возвращаясь к телевизорам, настроенным на одни и те же международные новостные каналы, и к включенным компьютерам на своих письменных столах. И даже если никто из них не знал всего, в любом случае они понимали больше, чем хотели.

Много лет назад они получили туманные инструкции от некой Организации.

С той поры их содержание забылось.

А сегодня Организация опять напомнила о себе.

В офисах парламентов, правительственных зданий и военных штаб-квартир ходили из угла в угол одинокие мужчины и женщины, и никто из них не знал, что происходит, но все догадывались.

Они получили свои шифрованные сообщения и открыли старые инструкции.

И поняли, что случится сейчас.

Они ведь уже видели начало.

Пришло время приготовиться.

И теперь все ждали разговора, который никто не хотел иметь.

– Я думаю, они убили ее, – сказал он.

Он смотрел между Лео и Альбертом и всеми головами, двигавшимися вокруг них, стараясь ни с кем не встречаться глазами, словно был незваным гостем на пиру, явившимся туда в надежде утолить голод, а Центральный вокзал шведским столом, и кто угодно мог подойти и прогнать его.

Над ними раскинулся свод из стекла и стали с тысячами маленьких окон, образующий гигантский парник, где люди перемещались из бутика в бутик, как насекомые между цветами, в ожидании, когда придет нужный поезд, а потом умчится, унося их куда-то.

Часы еще показывали чуть больше девяти.

День только начался, и улицы кишели людьми.

И Сол Уоткинс был одним из них, невидимый в общей массе, просто человек, занятый своим заурядным делом и решивший передохнуть в кафе, обычный невидимка, точно как сотни других вокруг него.

И все равно он нервничал. Нет, боялся. И его переполняла печаль, а на тарелке перед ним лежала почти нетронутая французская булка, которую он не собирался доедать, ведь еда не лезла ему в горло все последние недели. Она являлась реквизитом в пьесе, только им, и ничем иным, деталью, просто дополнявшей общую картинку, показывавшей, что это обычная кофе-пауза, и не позволявшей ему выделиться среди других и стать видимым.

Он не хотел оказаться ни во что замешанным. Но с ним это уже произошло, о чем он прекрасно знал.

– Кто они? – спросил Альберт.

Уоткинс покачал головой. Он понятия не имел.

Единственно ему было известно, что они взяли на работу его жену, наблюдали за его домом, позвонили и коротко и формально рассказали, что она стала жертвой несчастного случая, а потом положили трубку и оставили его наедине с тысячей вопросов.

Его жена. Она была на пятнадцать лет моложе его, но никто из них не задумывался об этом, в любом случае никто никогда не комментировал данный факт за все годы их супружеской жизни. Они оба были профессорами, он доктором, а она дважды доктором, оба трудились в университете в Потсдаме, но абсолютно в разных отраслях. Он был гуманитарием и литературоведом. Ничего не знал о цифрах, но все о том, какие чувства способна пробудить печенинка и как описать это на максимально возможном количестве страниц. А она теоретиком. Прагматичная и логичная до кончиков пальцев. Выглядело просто невероятным, как они могли встретиться, и еще менее вероятным, что они будут прекрасно ладить друг с другом и проживут вместе двадцать лет.