– И в таком случае, – спросил Альберт, – почему ты боишься?

– Просто я не хочу, чтобы они думали, будто я что-то знаю.

Он произнес это твердым голосом, впившись в них взглядом.

Но с напором, явно подразумевавшим нечто большее, некое послание, которое он не собирался представлять словами, нет, он уже представил его и как бы ждал ответных действий с их стороны.

Прошло мгновение, прежде чем они поняли.

Он наклонился вперед через стол.

Рука скользила по его поверхности.

А под его тонкими согнутыми пальцами, как жемчужина в раковине, лежал блестящий квадратик бумаги.

Вот оно, говорили его глаза. Возьмите.

Он убрал назад руку, по-прежнему глядя на молодых людей. Очень серьезно, словно то, что он передал, было документом неслыханной важности, способным поменять все.

И Альберт положил руку на листок со своей стороны стола, быстро посмотрел на него, прежде чем сунул во внутренний карман пиджака.

Штрихкод. Вот и все, что успел увидеть. Маленькие печатные буквы, время и, пожалуй, сумма, и, пожалуй, что-то еще.

– Я получил письмо, – сказал Уоткинс тихим голосом, словно собирался поведать им какую-то тайну. – За два дня до этого, пожалуй, меньше, я не знаю, все дни смешались, они позвонили и сообщили, что она умерла. Тонкий конверт, неровный почерк, словно…

Он колебался. Пытался найти подходящее слово.

– Словно? – спросил Альберт.

– Словно тот, кто писал, очень давно не держал в руках ручку.

Он посмотрел на них. Пожалуй, подобное было незначительной деталью, но для него являлось частью всего того, чего он не понимал. Единственно он знал, что кто-то попытался связаться с ним. И что бы он ни хотел сказать, Сол не желал этого знать.

– Никакой записки. Только это.

Он кивнул в сторону кармана Альберта. Клочка бумаги. За который сейчас отвечал кто-то другой.

– Это квитанция, – сказал Альберт. – Не так ли? Из камеры хранения?

И Уоткинс посмотрел на него. Уклонился от ответа, что явно означало «да».

– Мне скоро семьдесят, – сказал он. – Моя жена мертва. И я боюсь.

А потом сделал паузу.

Подобрал слова. Кивнул в направлении квитанции.

– Что бы там ни было, – сказал он, – это больше не мое.

Мужчина в черном костюме не ожидал увидеть Сола Уоткинса. Но это был именно он.

Двадцать минут назад он стоял внизу у эскалатора на этаж ниже уровня улицы, где находился его пост, погруженный в изучение расписания и различных карт, но в действительности держал под наблюдением все территорию по соседству.

И все равно его мозг отказывался принимать увиденное. Уоткинс. Это на самом деле был он.

Его голова мелькнула среди всех других наверху, проплыла мимо на пути от входа в глубь здания.

А потом он исчез среди людской толпы, и мужчина в костюме поспешил вслед за ним, пробираясь между сумок и магазинных касс, пытаясь снова поймать его в поле зрения.

И все время его мучила мысль, что их дело тут ни при чем. Что Уоткинс, скорее всего, оказался здесь случайно.

Но потом он попытался избавиться от этих мыслей и понять, как все могло обстоять.

Менее недели назад они видели, как их бездомный покинул Центральный вокзал. Они охотились за ним много километров, а потом он забежал в переулок и не смог больше оттуда выбраться.

Но документов, которые он должен был иметь при себе, у него не оказалось.

Вот и все, что они знали.

Тех, которые он должен был доставить Уоткинсу, но по какой-то причине не доставил.

И здесь напрашивался только один логичный вывод.

Именно по этой причине Стефан Крауз находился в здании вокзала.

Оставил их в ячейке камеры хранения.

И существовали две возможности, насколько можно судить. Либо он положил их там в качестве некой страховки своей жизни, чтобы его не убили, пожалуй, даже собирался забрать их позднее, например, с целью выторговать себе свободу. И в таком случае, наверное, следовало сказать, что он немного ошибся в оценке ситуации.

И если так обстояло дело, все должно было решиться само собой. По истечении недели из ячейки в отдел забытых вещей всегда приходил сигнал об истечении максимального срока хранения, и на сей счет персонал получил четкие инструкции. Если бы там оказалась подборка документов, возможно, но не обязательно адресованных Солу Уоткинсу, имелся номер, куда требовалось позвонить, а потом бумаги сразу же забрал бы он сам или кто-то из его коллег.

Вторая возможность выглядела более трудной с точки зрения противодействия ей. И именно поэтому он стоял здесь и наблюдал и побежал вверх по эскалатору, поэтому ему пришлось выяснять, какого черта Уоткинс делает на вокзале.