Жанин пожала плечами, а на ее лице проявилось некое подобие улыбки.

– Я так долго работала с этим, что вижу, когда кто-то пытается выражаться на языке, который не является для него родным. Подобное не более странно, чем слышать акцент. Ты из Швеции, Франкен – бельгиец, Коннорс – бритт. И кое-какие из текстов были написаны кем-то, живущим сейчас.

– Современный профессор Хиггинс, – улыбнулся Вильям.

Жанин посмотрела на него. Не поняла, что он имел в виду.

И Вильям покачал головой – черт с ним, продолжай.

– Я поругалась с ними из-за этого.

– И что произошло?

– С того момента изменились мои рабочие задания. Теперь они давали мне короткие фразы на английском, выражения, поговорки и откровенную белиберду и просили перевести их в другом направлении, в шумерскую письменность. Большинство из них были просто всяким вздором. Но часть… – она сделала паузу, – часть имела точно такое же значение, как и тексты, которые я расколола.

Вильям посмотрел на нее. Сразу же понял, что это означало.

– Словно кто-то пытался переводить их раньше, – сказал он. – Но кого-то не удовлетворил результат.

Теперь пришла ее очередь посмотреть на него. Он попал в точку. Именно так все обстояло. Ее просто удивило, что он пришел к этому выводу так быстро.

Он прочитал ее мысли, объяснил:

– Та же ситуация, как и у меня. Моя задача состоит в том, чтобы найти ключ к шифру. Поскольку делавшие это до меня не преуспели.

– Не преуспели с чем? – спросила Жанин.

Он опередил события. Ответил спокойно:

– Написать ответ.

Больше ничего сказал. И она посмотрела на него. Медленно покачала головой.

Словно он не понял, упустил что-то.

– Ответ на что? – спросила она.

Вильям сидел молча какое-то время.

Правда состояла в том, что он не знал. И это беспокоило его. Ведь даже если все сходилось, все равно получалась какая-то ерунда. Как, черт возьми, отвечают на текст в ДНК? На сообщение, если не знают, кто его написал?

О чем-то они по-прежнему не рассказали, и в этом он не сомневался сейчас. И с каждым новым вопросом, который задавал себе, его уверенность крепла.

Он начал по второму кругу.

– AGCT, – спросил он. – Как много ты знаешь?

– Только то, что мне удалось узнать от Дженифер Уоткинс. Нет, неправильно. Это я поняла. Что тексты хранились в генетическом коде. Что где-то есть вирус…

Жанин прервалась. Не знала точно, где проходит грань, за которой кончались знания и на смену им приходили догадки и размышления, и продолжила медленнее сейчас, как бы прислушиваясь к собственным словам, когда произносила их:

– … неслыханно заразный, и он, возможно, хотя этого я не знаю наверняка, возможно, содержит шифры, которые надо использовать… для чего? Я могу только догадываться. Это все, что мне известно.

Беспокойство в ее глазах удивило Вильяма.

– Я даже не знаю, что это за люди, на кого мы работаем. Помогаем ли мы им в чем-то хорошем? Или наоборот?

Это стало сюрпризом для него, он считал, что Жанин знает больше.

На самом деле она знала не более, чем он сам до вчерашнего вечера.

И внезапно он решил, что ему надо рассказать о том, чем Коннорс поделился с ним. Разрушить картинку мира, существовавшую для Жанин, и дать ей новую. Пусть она задастся теми же вопросами, на которые он не мог найти ответа, эхом отдававшимися в его голове и заставившими его бодрствовать большую часть ночи.

Это была его цель, и ему требовалось выполнить ее сейчас.

Он сделал глубокий вдох.

Посмотрел ей в глаза.

А потом извинился за то, что ей предстояло узнать.

Жанин восприняла его сообщение с гораздо большим спокойствием, чем он сам днем ранее. Она сидела на скамейке, глядя ему прямо в глаза, словно он мог видеть ее мысли, наблюдать, как они кружились в бесконечном водовороте и аккуратно укладывались по порядку, подобно ящикам на складе, и как она ждала, пока они приобретут для нее четкие очертания, старалась побороть эмоции и панику и все такое, через что Вильям сам уже прошел.

Время от времени она задавала вопросы. Порой он мог ответить, порой даже понятия не имел, о чем речь.