– Вот и все, что мне известно, – наконец сказал он. – И это лучшее из того, что я знаю. Но я не уверен, правда ли все это. Я знаю лишь то, что они рассказали мне. И с одной стороны, вроде все сходится. Но с другой… – Он пожал плечами.

С другой стороны, чего-то не хватало.

И теперь они снова сидели молча, и это продолжалось уже не одну минуту.

Когда Жанин наконец нарушила тишину, то заговорила она спокойным деловым тоном.

– Стена Дженифер Уоткинс, – сказала она. – Ты знаешь, где она находится?

– Я полагаю, это моя стена сейчас.

Она кивнула. Снова встретилась с ним взглядом:

– Мне надо взглянуть на нее.

Что-то в автомобиле, стоявшем перед входом в многоквартирный дом, заставило Альберта ван Дийка резко остановиться на другой стороне улицы.

Его качало от усталости. Он просидел на офисном стуле почти сутки, но был слишком возбужден и занят своими мыслями, чтобы почувствовать, как тело буквально молило о сне, а потом наконец прибыл инспектор Нейзен, и сейчас, когда он смог все рассказать, последние силы, казалось, оставили его.

Он старался не заснуть на ходу и мечтал только о том, чтобы поесть и упасть в кровать, неясно, в каком порядке проделав все это, возможно, одновременно.

И все равно обратил внимание на эту машину.

Наверное, из-за того, что она стояла прямо напротив его подъезда. А там ведь нельзя парковаться, о чем он знал наверняка, сам получил штрафную квитанцию за арендованный грузовик, когда въезжал сюда, и уже тогда решил не обзаводиться автомобилем, пока живет и работает в городе, и до сих пор не пожалел об этом.

Пожалуй, именно поэтому.

Или, возможно, сыграло роль то, как эта машина выглядела.

Черная «ауди». Кто в его доме мог ездить на черной «ауди» или к кому прикатили на таком лимузине, причем столь важные гости, что они остановились прямо перед входом, пусть на краю тротуара красовалась желтая полоса, запрещавшая парковку, а места для стоянки находились только через несколько кварталов?

Альберт ван Дийк колебался.

Светофор уже переключился на зеленый, и вокруг него другие люди устремились через улицу в обоих направлениях, то заслоняя от него черную «ауди», то снова позволяя ему видеть ее у своего дома.

А он все стоял. Дождался, пока загорелся красный.

Потом вытащил из кармана мобильный телефон, сделал вид, что перелистывает старые сообщения, и стал искать табличку с названием улицы, словно не имел понятия о том, где находится, и ему требовалось оставаться на месте, пусть машины, недавно ожидавшие зеленый, уже проехали, а пешеходы вокруг него заспешили через дорогу, нарушая правила.

Ага, якобы сказал он, посмотрев на табличку за своей спиной. Марникстраат. Ага. Номер сто двадцать пять.

Он разыгрывал свой маленький спектакль и незаметно поглядывал на черный автомобиль, одновременно пытаясь понять, что не понравилось ему в нем. На вид вроде ничего странного. Ну, большой, возможно, дипломатической модели, но у него отсутствовали дипномера, и стекла не были тонированными.

Зато одно переднее колесо стояло наполовину на тротуаре, на бордюре, наискось, словно машину припарковали и бросили второпях. Кто мог так спешить, что не проехал еще каких-то пятьдесят метров, чтобы встать там, где закон находился бы на его стороне? Когда на часах еще одиннадцать утра?

Сейчас пешеходный переход перед ним был полон народа снова, и он в душе надеялся, что никто из его соседей не увидит его там, где он стоял. Возможно, они сразу же пришли бы к выводу, что он потерял представление о реальности. Тогда кто-то мог бы додумать подойти к нему и осторожно заговорить, как общаются с человеком, который совсем не в себе: «Вы живете там, через дорогу, уважаемый. Узнаете тот красивый каменный дом? С белыми окнами? Может, вам помочь перейти через дорогу?»

Но никто не остановился, никто не заметил его и не попытался помочь ему с переходом, и он уже стал убеждать себя, что напридумывал лишнего, и собрался пересечь улицу, когда обратил внимание на четверых мужчин.

Один из них стоял с внутренней стороны застекленной двери в подъезд его дома.

Другой у водосточной трубы, обозначавшей границу следующего корпуса, прислонившись к стене и с мобильным телефоном в руке, и еще двое каждый на своем углу улицы, там, где квартал заканчивался и узкий переулок продолжался нагромождением домов, улиц и каналов.

Словно с целью помешать кому-то сбежать, подумал он. Кому? Ему?

Все четверо были в галстуках, костюмах и пальто, пожалуй, слишком тонких для такой погоды, тем более если человек знал, что ему придется провести весь день на улице. И возможно, среднего возраста, по крайней мере, старше его самого, но этого он не мог сказать точно. Не видел ведь их лиц с такого расстояния и не хотел стоять и щуриться на них, боясь, что они почувствуют его взгляд и заметят, где он находится.