Сократ виновен в том, что не признает богов, признаваемых всеми нами, вводит новые, иные божества; он виновен и в том, что портит нашу молодежь. Совокупность же этих злодеяний означает подрыв мощи нашего государства.

Поэтому я требую для Сократа смертной казни через отравление.

Ропот холодного ужаса пронесся по собранию. Многие присяжные закрыли лицо.

Сократ задумчиво смотрел вверх, к Акрополю, залитому солнцем. Родной мой город! Опять синева над твоею главой, золото солнца на лике твоем, что белее мелосского мрамора. Величественный, благородный, прекрасный. Там и сям высятся над тобой кипарисы. Любящий тебя Сократ - тоже как твой кипарис, он - метла, ею можно наносить удары, но сломить ее нельзя. Попробуй сломить мысль, которую старец передает другим...

Он повернул голову к архонту. Тот сказал:

– По закону, Сократ, ты имеешь право теперь, после главного обвинителя, сам предложить меру наказания себе, какую считаешь справедливой.

Анит согнал морщинки с лица: быть может, Сократ исправит то, что напортил Мелет... Сократ, несомненно, будет говорить в свою - а тем самым и в мою пользу. Он любит жизнь. Он растрогает присяжных, и они проголосуют не за Мелетово предложение, а за Сократово, которое, конечно, будет самым мягким. И тогда, пожалуй, назначат среднее: изгнание, как уже для многих его предшественников. Изгнание - это так человеколюбиво, никому не надрывает сердце, и все же Афины избавятся от Сократа...

Сократ неторопливо прошлепал босыми ногами к краю возвышения, поближе к присяжным:

– Закон гласит: обвиняемый, назови наказание, которое, по твоему мнению, справедливо для тебя. До чего трудная задача! Как же мне, о мужи афинские, наказывать самого себя, если я ничего дурного не сделал? Ведь я достаточно пространно объяснил вам, что не виновен ни в чем, что могло бы нанести урон государству, что я всегда стремился быть полезным Афинам и каждому жителю их. Поэтому, если я не хочу отречься от всего, что я вам говорил, от того, как я жил, - я должен бы сказать вам, что не заслуживаю никакого наказания, ни большого, ни малого.

Но я-то знаю, чего вы от меня требуете. Вы исходите из предположения, что мне известны различные наказания, полагающиеся кощунствующему безбожнику, который всеми своими действиями ослабляет могущество государства.

Не в состоянии рассуждать о себе самом, буду рассуждать о некоем воображаемом преступнике, словно перед нами математическая задача. Возьмем, к примеру, такого воображаемого преступника, который действительно вредит государству и для какового - не названного - преступника Мелет потребовал смертной казни.

Рассуждайте вместе со мной: какой кары заслуживают люди, чей долг печься о благе сограждан, но которые этого не делают? Которые боятся света, как величайшего зла, и сами бегут во тьму, где не отличишь лица от лица?..

Присяжные, чьи взоры при этих словах обратились на Анита, разражаются криками. Кричат прихлебатели Анита - но и противники его.

Архонт в ужасе - к чему же скатывается все дело!

– Я распускаю суд!
– кричит он, но никто его не слушает.

Люди заключают пари: пять драхм за Мелета, десять - за Сократа...

Анит попытался что-то сказать в этом шуме:

– Прошу архонта басилевса...

– Милый Анит!
– перекрыл весь гвалт ясный, сильный голос Сократа. Успокойся, не обращай внимания на крикунов. Я ведь сказал, что говорю о воображаемом преступнике, которого здесь изобличали Мелет с Ликоном, да и ты сам. Именно ты обвинил его в подрыве государственной мощи. Я, естественно, должен определить общественное положение такого воображаемого человека, положение, которое давало бы ему возможность вредить государству. Ибо взгляни хотя бы на меня: как может босой старик, живущий в бедности и не занимающий никакой должности, выполнить столь нелегкую задачу, как нанесение урона всему государству? Или вы думаете, афиняне, он может добиться этого, переходя от человека к человеку и уговаривая их стать лучше?

Так что останемся при нашем примере - при тех людях, которые вместо самоотверженных трудов на пользу обществу карабкаются все выше и выше, набивая мошну, а вокруг них ширится беспорядок, произвол, упадок и всеобщее разложение...

Возможно, вы сумеете представить себе это, и тогда вы неминуемо признаете правоту моих слов: такое государство, ослабленное всесторонне, сильнее всего привлекает врагов и легко может стать их добычей. Подумали ли вы о таком страшном деле, о мужи афинские?

Афины - добыча?.. Афиняне испугались.

– Но вернемся к нашему делу, - говорил тем временем Сократ.
– Я сожалею, что не могу ответить на вопрос архонта, какое наказание отмерил бы я такому преступнику, которого мы тут с вами вообразили; ибо кажется мне, что тут уж ничему не помогла бы даже смертная казнь.

Шум поднялся такой, что Сократ не мог продолжать. Он умолк в ожидании тишины.

Анит выпятил грудь, поднял голову, показывая такой горделивой позой, что слова Сократа его не касаются.