Шрифт:
Анита била дрожь. Он ведь не хотел этого! Он ведь подозревал... ах, негодяй Мелет!
Архонт в тревоге видел, какой ужас вызвала эта весть у одних, какое ликование - у других. Эти другие, вскочив, кричали:
– Феб Аполлон требует нового суда! Хотим новый суд!
Совсем растерявшись, архонт пробормотал:
– Суд закончен. Идите!
Его не слышат, не слушают... впрочем, нет! Те, кто бросил черный боб, поднимаются с мест, прокрадываются к воротам и гурьбою спешат, бегут, мчатся к городу, забыв даже про оболы. Бегут, и слышат над головой свист стрел божественного Лучника, и вопят от ужаса...
Под их вопли выскользнул из судилища и Мелет, бросился в другую сторону, в горле - удары грома. Бледный, он падает, встает, бежит без оглядки... А впереди, кровавое, закатывается Сократово солнце. Небо над землей - прозрачная чаша красного вина, и в ней растворяется зловещая жемчужина...
То же солнце видит Сократ. Но для него оно - золотой обруч, не отпускающий приговоренного в кровавые дали.
Ксантиппа, сын, Мирто, плача от радости, обнимают его, целуют; друзья, счастливые, готовы раздавить его в объятиях. Сократ поднял руку к солнцу:
– За каждый день жизни - благодарю! Мое солнце! Я снова увижу тебя!
Весь холм Ареса содрогается от криков:
– Почести Аполлону!
– Позор Мелету!
– Слава Сократу!
– Позор Аниту!
– Слава Сократу!
Мирто улыбается сквозь слезы и хочет увенчать Сократа венком из роз. Он принимает венок из ее рук, целует ее.
По знаку архонта два скифа стали по бокам Сократа.
Он засмеялся:
– Почетный караул! Что ж, сопровождайте меня, коли нельзя без этого. Да вы не бойтесь, ребята, я от вас не убегу.
Пошел своей раскачивающейся походкой, босой, увенчанный алыми розами, окруженный сотнями друзей, приветствуемый как победитель, - к тюрьме.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
1
Много веков назад из скалы у подножия холма Пникс вырвана была, словно циклопической рукой, огромная глыба; в образовавшейся пещере устроили темницу для приговоренных к смерти. Обычно недолгим было их пребывание здесь: у смертников едва хватало времени освоиться с обстановкой, поглядеть на отверстие, пробитое высоко в скале, как уже укладывались они на ложе, на котором упокоит их навечно чаша цикуты.
Сократ вошел сюда, не восприняв слухом скрип замка за спиной, и огляделся. После зноя на ареопаге его охватил приятный холодок. Закатное солнце отражалось в коричнево-черной ойнохое с водой. Ойнохоя была прекрасной, благородной формы, похожая на стрекозу, у которой отрезали крылья, и на выпуклой части своей несла изображение трех танцующих Харит.
Сократ внимательно рассмотрел рисунок, рассмеялся. Клянусь псом! Я сказал бы, мои Хариты лучше. Во всех трех - моя Коринна, радость юношеского моего сердца... Этому художнику больше удалась Аглая.
– А ты и вправду светишься, - сказал ей Сократ.
– Позволь, я тебя поцелую...
Затем он налил воды в кружку, напился и улегся на ложе боком, любуясь ойнохоей с танцующими Харитами, которым боги назначили в удел украшать жизнь людей и увеселять их сердца.
Когда за Сократом захлопнулась железная дверь, друзья его окружили теряющую сознание Ксантиппу и Мирто, вывели обеих из толпы и проводили до дому. По дороге им встречались частые надписи, белой краской на стенах: "Да сдохнет Мелет, коварный убийца! Слава Сократу!"
Подобные надписи уже покрыли все Афины, и те же слова выкрикивали люди перед тюрьмой. С прибывающей темнотой прибывало и народу, и факелов...
С угла Анитова сада видно было половодье мерцающих огней; грозный гул долетал сюда. Люди желали видеть Сократа. Яростные крики сотрясали циклопические стены темницы.
Тюремщики заглянули в камеру смертников. Сократ спал.
В темной синеве ночи - светлое пятно во дворике Сократа: Мирто. Девушка не может уснуть. Бродит по дворику, от глыбы к глыбе, трогает мрамор, еще теплый от солнца, будто ищет у камня хоть немного человечности для Сократа, каплю справедливости, кроху милосердия...
Шумят вдали Афины - словно бурливое море яростно бьется о скалы. Имя Сократа долетает сюда с того места, где толпы осадили тюрьму, и с тех мест, по каким валят другие толпы к вилле Анита и к дому архонта.
– Отдайте нашего Сократа!
Их Сократ, улыбнулась Мирто. Сократ - мой! Тоскуя, простерла во тьму белые руки.
– Сократ - мой!
– твердо сказала Ксантиппа, выйдя на порог.
– Еще есть время. Еще есть надежда, - утешая Ксантиппу и самое себя, проговорила Мирто.