Большая часть собравшихся бурно зааплодировала, закричала:

– Прими! Прими это, архонт!

– Спаси честь Афин!
– крикнул старый каменотес.

Обвинители стояли бледные.

Архонт растерянно развел руками:

– Не могу! Закон!

Сократ оттаскивал друзей от архонта, ворча:

– Да что это вам взбрело? Или я - бочка с сельдями, чтоб меня покупать?

Архонт приблизился к Сократу и обрядно спросил: принимает ли тот приговор.

– Конечно, - ответил Сократ.

Тогда архонт осведомился, желает ли он, согласно с законом, взять последнее слово.

– Конечно, - тем же тоном произнес Сократ.

Обычно до "последнего слова" не доходило, ибо тотчас по произнесении приговора толпа присяжных бросалась к казначею за своими оболами, и все разбегались.

Сегодня, на удивление, все остались на местах - кроме считанных одиночек.

Сократ повернулся к солнцу. Золотые лучи озарили его лицо. Исчезли черты Силена, и вернулась на это лицо веселая полуулыбка. Будто разом помолодело оно под солнцем, прояснив другие, основные свои черты: доброту и ясную мысль.

– Приветствую тех из вас, мужи афинские, кто пожелал мне почета от города - хотя сам-то я не думаю, что заслужил его; ведь я хотел сделать для Афин гораздо больше, а удалось мне куда меньше. Предложил же я кормление себе для того лишь, чтоб позабавить вас, а еще, чтобы дать понять: смертная казнь для меня не годится. Но честь, оказанная мне вами, радует меня больше, чем мучит то, что нашлись рядом с вами другие, не понявшие, что избавляются от старика, который всегда стремился помочь им советом и делом. Многих из вас наблюдал я с утра, в том числе тех, кто меня осудил, а распознать таких нетрудно. Только что они распаляли в себе жажду убийства - и вот я вижу их теперь: бледные, испуганные. Чувствую - нелегко вам. А ведь это вы еще тут, среди своих. Что же будет, когда вернетесь вы домой и вас спросят: почему вы не предотвратили убийство? Кто из вас признается, что пришел на суд честным человеком, а вернулся убийцей? В тайном голосовании чрезвычайно приятная выгода: я могу убить, но никто не назовет меня убийцей...

Глухой ропот прокатился по рядам.

Анит не в силах был долее сохранять горделивую позу.

– Позднее еще будет разговор убийцы с самим собою - когда спустится ночь; тайный такой разговор, тем более мучительный, что - тайный. Но я облегчу ваше бремя, порадую вас всех. Мужи афинские! Сегодня мы видимся с вами в последний раз. Но знайте - тяжба моя нынче окончена, но сегодня же она начинается сызнова. В природе все - в движении. Нет ничего неподвижного, ни нового, ни старого. Так и этот суд по прошествии времени подлежит новому суду...

Волна беспокойства всколыхнула ряды присяжных. Сократ не обращал на это внимания. Он стоял под опускающимся солнцем, слегка расставив ноги, и приятным своим, мелодичным голосом говорил так же спокойно, как и начал:

– Мужи афинские! Вы, мои дорогие, и вы, не дорогие, помните: когда в грядущие времена подвергнут суду этот суд, очень мало значения будут иметь наши нынешние словесные схватки. Мне вынесут новый, другой приговор, но вынесут приговор и вам. Лично для себя, о мужи афинские, я этого нового приговора не боюсь. Я даже счастлив при мысли, что - пускай сам я буду уже в царстве теней беседовать с друзьями - я все еще буду тревожить совесть мира, за что меня вновь и вновь будут привлекать к суду...

Какое значение будет иметь тогда ваш приговор?

Для меня - никакого, ибо даже здесь, на этом месте, я избежал худшего, что может постичь человека, - позора.

Посему, афиняне, идите отсюда с веселою мыслью. И как стемнеет сегодня - вспомните обо мне. Ибо в тот миг я вкушу свою последнюю вечерю и совершу возлияние не только богам, но и всем вам, почтившим меня чашей цикуты...

Сократ еще говорил, когда вбежал гонец и, задыхаясь, прокричал архонту новую весть:

– Появились знамения, и предсказание благоприятно для плавания государственного корабля, готового отчалить с торжественным посольством на остров Делос, к празднику Аполлона! Жрец Аполлона увенчал цветами корму, и триера отплыла...

Ряды присяжных пришли в движение.

– Что это? Что это значит?

Архонт встал, воздел руки:

– Закон гласит: пока корабль не вернется в Афины с Делоса, город должен быть чист, и никого нельзя лишать жизни по воле общины. Итак, приговор Сократу будет исполнен после заката солнца в тот день, когда триера вернется.

Ошеломление. Словно молния с чистого неба.

Единственный, кто нашел в себе силы промолвить, был беловолосый каменотес Пантей. Он вскричал:

– Сам даритель жизни Аполлон вмешался и взял Сократа под защиту!

Шум волнами раскатился во все стороны, он все нарастал, и вот уже загремел многоголосый хор.

Чудо! Свершилось чудесное!

Феб Аполлон, сияющий солнечный бог, кому ежедневно поклоняется Сократ, - сам вмешался!

Вот почему Сократ все смотрел на солнце!

Вот почему не предостерегал его демоний!

Вот почему он так смело говорил тут!

Целый месяц отсрочки! Чего только не случится за это время!

Мелет, охваченный внезапной слабостью, опустился на ступени. Еще целый месяц будет жить Сократ! Сколько же всего может произойти за такой срок?