Джек не мог не задаваться вопросом, в какой мере Айрис оправдает ожидания Неда. Ему хотелось бы надеяться, что она до кончиков ногтей окажется той самой принцессой, которой ее считал Синклер. Но в ее взгляде было что-то такое, что заставляло Джека усомниться в этом.

Надежная семейная жизнь — вот все, что нужно Неду. За это Брайант не мог не питать к другу искреннего сочувствия. Как ни хотелось Джеку вновь увидеть мать, как ни мечталось иной раз произвести впечатление на отца, чтобы тот увидел, как преуспел в жизни сын, все же ему претила мысль о том, чтобы нуждаться в людях так же, как Нед, который просто не может быть один.

При мысли об отце, о том, как ему хочется произвести на того впечатление, Джек печально улыбнулся. Он представил себе, как стал бы объяснять Уильяму Брайанту, что прикрыл убийство человека — пусть дурного, но суть преступления от этого не меняется. Его совет Неду, который тогда, несколько лет назад, он давал таким суровым и убежденным тоном, сейчас утратил смысл. Сердце Джека внезапно наполнилось ненавистью к себе, чувством, которое на родине он испытывал беспрерывно. Брайант попытался представить себе, как стал бы все это описывать: «Убили одного человека… И я никому ничего не сказал, более того, из кожи вон лез, чтобы прикрыть преступление».

Джек затряс головой. Его окутало облако сожалений. Внезапно он испытал острое желание вновь увидеть отца. Брайант уже несколько лет как не вспоминал об Уолтере Рэлли, но сейчас жестокость этого типа вновь воскресла в его памяти. Он убежал и предоставил отцу во всем разбираться.

В мрачном настроении поднимаясь на холм Фаннелла, Джек понял, что испытывает потребность попросить у отца прощения за трусость и ложь. И тогда он дал обещание самому себе. Однажды он приедет домой, найдет в себе мужество, нужные слова и расскажет отцу о своем безобразном поступке в Бангалоре. Возможно, прощения он не получит, но, по крайней мере, снимет наконец с себя эту обузу — необходимость жить, удовлетворяя высоким ожиданиям отца.

Джек не хотел ни есть, ни пить. Он очень устал, но все же свернул к скромной лавочке, которая лепилась к краю дороги. Таким одиноким, как сейчас, Джек не чувствовал себя никогда. Поэтому увидев живую душу, он испытал радость.

— Здравствуй, Чинатамби!

— Мистер Брайант, сэр! — воскликнул хозяин лавки, складывая руки, словно в молитве, и сияя белозубой улыбкой. — Я вас сегодня не ждал.

— Знаешь, я заглянул узнать, не найдется ли у тебя свежих яиц, — солгал он в ответ.

Высокий, худой, как тростник, индус то ли покачал, то ли покрутил головой и ответил глубоким певучим голосом:

— Найдутся, причем очень свежие, сэр. Снесенные сегодня утром. — Он сердито зашипел малолетнему чокре: — Маримуту, сходи принеси яйца. Джалди, джалди, — поторопил хозяин лавочки. — Как поживаете, мистер Брайант, сэр?

— Устал.

— Закончили смену и готовы, как говорится, бай-бай? — Чинатамби улыбнулся.

— Верно.

Вернулся мальчик, сын хозяина, неся полдюжины яиц. Следом за ним показалась девушка, судя по чертам лица — его сестра. Джек видел ее раньше и сейчас мгновенно узнал по особой плавной походке. Она словно не шла, а скользила, как танцовщицы, которых он видел в Лондоне. Девушка была босая, но золотые браслеты на щиколотках позванивали так же нежно, как колокольчики, а ее ярко-желтое сари пылало вспышкой света в полумраке лавки.

— Твоя дочь?

— Да, сэр, моя дочь.

Джеку нравился индийский акцент, с которым английские слова звучали в устах этого человека. Слово «дочь» прозвучало как «дат». Брайант нисколько не сомневался в том, что если англичанин заговорит на тамильском, то для индуса это будет в равной степени забавно. Именно по этой причине он старался избегать подобных экспериментов.

— Ее зовут Канакаммал, — с гордостью представил Чинатамби.

Услышав свое имя, девушка отвела взгляд. Чинатамби сердито проговорил ей что-то. Она, словно через силу, повернулась к Джеку и кивнула из-под своего сари, которым прикрыла лицо. Джека поразил удивительный цвет ее глаз. Они были светло-серые, как голубиное крыло, и на темно-шоколадном фоне кожи производили магнетическое впечатление.

— У тебя красивые глаза, Канакам, — выпалил он, опешив от ее пронизывающего взгляда.

Еще когда Джек пытался выговорить ее имя, он уже знал, что это ему не удалось.

Хозяин лавки рассмеялся.

— Их бабушка со стороны матери персиянка. Она моя любимица, вот эта вот. Девочка тоже обожает своего папу и каждый день в это время приносит ему еду, видите, сэр? — Он прижал дочь к себе.

Джек заметил, что у девушки в руках небольшая посудина, завернутая в льняной платок. Уголки его, связанные вместе, образовывали импровизированную ручку.

— Пахнет вкусно.

— Дхал и рис, сэр, — объяснил Чинатамби, сопровождая свои слова еще одним жестом, который нравился Джеку.

Он поднял руку, словно вкручивая ее в воздух. Джек часто наблюдал, как люди делали так, и знал, что значение жеста меняется в зависимости от обстоятельств.

— Шесть анна, мистер Брайант, сэр.

В ожидании денег Чинатамби отдавал распоряжения детям. Джек не спеша отсчитывал монеты.

— Может быть, хотите что-то еще, мистер Брайант, сэр?

Тот лихорадочно выискивал повод задержаться.