Эти мысли крутились у неё в голове всю дорогу от больницы до дома. Она так изнервничалась в дороге, что

в конце её уже просто трусило.

Вот, её родная старенькая девятиэтажка. Странно, но Ева всегда относилась к этому дому с нежностью. Эти

старые потрепанные временем стены с глубокими трещинами и старенькими, деревянными входными дверями

были ей милее всех на свете. Ребенком она мечтала, что когда вырастет, то обязательно станет очень богатой и

купит этот дом у родителей.

Иногда она вспоминала, как им в почту вкинули рекламный журнал какого-то мебельного салона. Там были

фотографии возможных интерьеров с мебелью, которая продается у них в салоне, и рядышком цены. Ева часто

сидела и рассматривала этот журнал, прикидывая, как бы она обставила родную квартиру. Она даже посчитала,

сколько для этого нужно денег. Это была мечта... Которую отобрала мать, со словами:

– Вот какой ерундой ты занимаешься вместо уроков? Нет, из тебя человека уже не сделать...
– тут она

покачала головой в унисон своим мыслям.
– Господи, ты что и вправду мой ребенок? Не стоило все-таки тебя

заводить...ох, не стоило...

Ева тогда ещё была маленьким ребенком восьми лет. Она все ещё пыталась заслужить любовь и одобрение

матери... Эти слова она позже слышала не раз. Но в тот раз они ударили особенно больно, потому, что угодили не

только в надежду, но и в мечту. А дети такие удары чувствуют куда сильнее, чем взрослые. И раны от них

получаются глубже... и заживают дольше... но шрамы не уходят. Никогда!

Те слова, которые мать обронила мимоходом и забыла... Ну. Может Ева и была благодарна за них сейчас.

Благодаря им, она стала тем, кем стала.

И она готова побороться, что бы воплотить свою мечту в жизнь.

Ева и Аня остановились у двери в подьезд. На улице никого не было, поэтому они смогли немного

поговорить.

– Может мне пойти с тобой?
– в который раз спросила Аня. Она переживала не меньше своей подруги.

– Нет.
– Ева покачала головой. Слабая улыбка тронула её губы.
– Ты думаешь, что это поможет? Ань, она

вышвырнет тебя за порог, если вообще соизволит впустить.

– Я попробую ей все объяснить, - не сдавалась её напарница.
– В конце концов, она же нормальный

адекватный человек, должна понимать, что ты не виновата в том, что тебя сбила машина...

– Это если она вообще заметила, что меня сбила машина, - горькая усмешка.
– Но ничего Анют, бывало и

хуже, прорвемся!

Она постаралась говорить ободряющим голосом. Но как не старалась, все же не смогла скрыть дрожь в

голосе. Себя ведь не обманешь.

– Ев...
– попыталась снова предложить свою помощь Анна, но Ева её перебила таким веселым голосом, на

который только была способна:

– Так, не знаю, как ты. А я замерзла! А я ведь только из больницы! Если так и дальше пойдет, то я опять туда

загремлю! Так, что хватит меня морозить. Давай уже по домам!

Её напарница вздохнула. Так вздыхают по нашкодившему ребенку. Вроде и нашкодил, и наказать нужно... а

рука не поднимается.

Девушки обнялись на прощанье, и разошлись каждый к себе домой.

Лифт как всегда не работал. Ну, он собственно почти никогда не работал на её памяти. Но все же, иногда он

включался. И тогда в далеком детстве считалось особым шиком застрять в лифте.

Еве ни разу так не повезло. Ей оставалось только слушать рассказы других детей и тихо им завидовать.

А сейчас она даже радовалась этой маленькой отсрочке. Потому, что разговор обещал быть тяжелым. Если

бы тогда девушка знала, как ошибается. Но как говорится, знал бы, где упадешь - подстелил бы соломки.

Звонок уже очень давно не работал, да и он и не понадобился. Ева тихонечко вошла, открыв дверь своим

ключем. В квартире царила тишина. Даже слышен был тихий ход секундной стрелки в старых китайских часиках,

стоящих на кухне.

Ева вздохнула. Значит дома никого нет. Ну, и слава богу. Может, все ещё обойдется...

– Явилась, - послышался позади неё стальной женский голос, который она узнает и во сне, и в бреду.
– Не

прошло и недели, как ты почтила нас своим присутствием.