больше, чем собственная немочь. Поэтому она задала вполне естественный в такой ситуации вопрос:

– А?

Аня истерично засмеялась, и у неё на глаза навернулись слезы. Вытерла их рукавом, продолжая смеяться.

– Ну, вот что ты за человек, такой?!
– шутя возмутилась девушка поведением подруги.
– Ева, ты трехзначные

числа в уме можешь помножить! И это было самое умное, что ты смогла из себя выдавить?

Еве стало стыдно, хоть она до конца и не понимала, что же тут происходит. Ей трудно было соображать, но

оглянувшись, она все же сообразила:

– Почему я опять в больнице? Ань? Меня опять машина сбила?

Её подруга тихо рассмеялась. А потом поправила ей подушку и рассказала:

– Нет, машина тебя не сбивала. Просто мать выгнала тебя из дому и ты по тому собачьему холоду в мороз

поплела ко мне домой. То что кафе где мы обе пока ещё работаем намного ближе. И там ты смогла бы попросить

у меня денег на проезд и ключи от квартиры ты конечно же не сообразила. И вот ты, промерзла, пока шла,

заболела, и чуть богу душу не отдала прямо у меня на лестничной площадке.

Аня посмотрела на свою подругу. Та слушала её с такими перепуганными глазами, что ей стало её жаль:

– Да не смотри ты на меня так! Я ж не твоя... гм-м! ... матушка, прости господи. Я тебя убивать не стану! Ну, с кем не бывает. Просто напугала ты всех, конечно, до потери пульса. Хуже всего, что ты не совершенно летняя.

Пришлось ехать к тебе домой и выбивать письменное разрешение. Там у нас состоялся весьма занимательный

разговор. Софья... тьфу ты, забыла как там её дальше, рассказала мне, что выгнала тебя из дому, и что ей твои

проблемы до лампочки, и многое в этом же ключе. Но все же подписала разрешение мне от её имени решать как

тебя лечить, и разркшила забрать твою одежду...

– А деньги?
– почему-то вспомнила Ева. Не то что бы она была таким меркантильным человеком, просто при

всей романтичности и наивности её натуры, она все же имела более рациональный и логично мыслящий ум,

который тут же подсказал недостающее в цепочке звено. А это слово само сорвалось с губ.

– Какие деньги?
– удивилась Аня.

– Ну, я все время что работала, почти всю свою зарплату откладывала. Она хранилась у меня дома, в старой

автомобильной аптечке...
– объяснила Ева неуверенным голосом.

– Ну, она мне ничего не сказала про деньги, и ничего не дала. Одежду забрать разрешила, и то уже много.

Может она про них не знает?
– предположила Анна.

– Она не могла не знать про них. Они всегда там лежали! Про них все знали...

Ева осеклась увидев, каким взглядом смотрит на неё подруга. Сочувствие, жалость, понимание... Ей стало

ужасно больно и ужасно стыдно... Её обокрали... Её семья... Ева глотнула комок подступивший к горлу. Сейчас

нельзя распускать сопли, не время! Тем более сама виновата. Впредь, будет умнее. Впредь, будет знать, что

никому, никому! Нельзя верить! Все предают...

Ева посмотрела на свою лучшую, на свою единственную подругу.

Нет, не все! Но она больше не будет так легко доверять свою жизнь другим и так легко в неё кого-нибудь

впускать. Полагаться можно только на себя. Постаравшись придать своему голосу как можно больше твердости,

Ева сказала:

– Им это так с рук не сойдет!

– Естественно!
– улыбнулась Анна, сидя на краешке кровати умудряясь, закинув ногу за ногу одной ногой

покачивать и при этом не упасть.
– Мы им это с рук не спустим. Поставим тебя на ноги, а то ты под капельницей

пока лежишь, и пойдем выбивать из них твои деньги. И знаешь, что?

Аня вопросительно приподняла бровь. Сейчас вид у неё был слегка беспечный, но за все время знакомства с

ней Ева довольно неплохо изучила её характер. И эта "беспечность" не предвещала ничего хорошего.

– Отдадут, как миленькие. Никуда они не денутся. Сами не захотят - заставим.

Тяжелый вздох сам собой вырвался из груди. Вся эта ситуация тяжело давалась ей. Скоро она пойдет

требовать деньги у людей, которых ещё вчера считала своей семьей, родными, близкими... Пускай, у них в семье

были проблемы и не понимание. Пускай её там не любили... Но эта была единственная семья которую она знала...