– Мам, я...
– попыталась все объяснить Ева, но не тут-то было.

– Молчать! Я все знаю, - не смотря на то, что говорила она необыкновенно тихо, девушка просто вся сжалась,

от ощущения ужаса, который холодом расползался внутри. Лучше бы она орала как всегда.
– Мне все равно, где

ты была! Тебя не было дома. Ты не потрудилась позвонить и сказать где ты и что с тобой. Из этого я делаю вывод, что ты считаешь себя достаточно взрослой, что бы не считаться с мнением родителей.

– Мам...
– лицо Евы пылало, а голос дрожал от еле сдерживаемых слез, столько желчи и в то же время

спокойствия было в её словах.

– Я тебе не мать!
– гаркнула женщина в сердцах, но тут же снова взяла себя в руки.
– Господь свидетель я

пыталась воспитать тебя нормальным человеком... Ноя не люблю тебя! И никогда не любила! Лучше бы я сделала

аборт или отдала тебя кому-нибудь! Но тогда было другое время. Я бы опозорилась так, что и до конца жизни не

отмыться.

Женщина замолчала, отвернувшись от своей дочери. Ева глотала слезы, стараясь не разреветься в голос. В

душе тлела надежда что это конец, что сейчас мать успокоится и наконец, отпустит. Но это было не все:

– Ева, я долго тебя терпела, хотя твой вид... Знаешь, когда ты была маленькой, то я иногда стояла с подушкой

у твоей кровати... Я бы хотела, что бы тебя никогда не существовало. Но это невозможно. Я больше не могу и не

хочу тебя видеть. Собирай свои вещи, и уходи туда, где ты была эти два дня. Тебя больше не будут терпеть в этом

доме!

Ева на мгновенье забыла, что нужно дышать. Неужели она не ослышалась? Мама действительно сказала эти

слова?

– Мама...
– Ева потянулась к ней рукой, но женщина отпрянула от неё, словно кипятком ошпаренная.

– Не трогай меня! Ты! Ублюдок! Уходи! Убирайся! Проваливай! Не называй меня своей матерью! Никогда!

Больше говорить она не могла. Женщина, которую Ева столько лет подряд называла мамой схватила её за

шиворот и с невероятной для её возраста и комплекции силой вытолкала её за дверь, закрыв дверь, тут же закрыв

её на несколько оборотов.

– Мама? Мама! Мама! Мамочка!

Ева рыдала и молотила руками в дверь, пока не поняла бесполезность того, что она делает. Эта дверь для неё

закрылась навсегда. Ева обессилено оперлась спиной об дверь и тихо сползла по ней на пол. Какое-то время она

ещё плакала. Потом начала думать о том, что же теперь делать дальше? Куда она пойдет?

Это вопрос стал особенно остро, когда она вышла на улицу. Не май месяц все-таки. А у неё не гроша. Даже

сюда она приехала за счет Ани.

Ева пошла вдоль улицы. Мысли разбегались. Все случилось слишком неожиданно.

У неё небыло родственников, кто мог бы приютить её, не было и друзей, никого, кроме Ани. Оставалось

идти к ней. Пешком, почти на другой конец города. В пальто. По этому холоду.

Дорога была длинной. И дала ей время подумать над тем положением в котором она оказалась.

Прежде всего, нужно было решить вопрос с жильем. Жить ей негде. Совершеннолетие наступит через

несколько месяцев, и ей нужно только продержаться это время, чтобы её не забрали в интернат. Работа пока есть, да и какие-то сбережения то же есть. Как-нибудь выкрутится. Аня ведь вообще детдомовская, и ничего, выжила.

Ева старалась не думать о том, как с ней поступила мать... в этот момент она даже резко остановилась

посреди дороги. Нет! Она больше не будет называть её матерью. София Вячеславовна. Только так, другого

обращения женщина поступившая так с нею не заслуживает.

Ева отчаянно пыталась заставить себя ненавидеть её. Но не могла. Она не могла злиться. Ей было слишком

больно...

К тому моменту, как Ева наконец добралась до дома Ани был уже глубокий вечер, почти ночь. К вечеру

холод стал ещё сильнее. Осенние сапожки и пальтишко её уже не спасали. Приходилось пару раз

останавливаться, что бы чуток передохнуть и согреться в подьездах. Слава богу, что её никто не выгнал.

По даже это не помогло. Ева чувствовала, что её начинает лихорадить.