– Так ты одна из этих страйкеров, - отвращение в его голосе не могло бы быть более очевидным.

Я засовываю пистолет и руки в карманы куртки:

– Да, - что еще я могу сказать.

– А ты не могла это все провернуть где-нибудь еще? Это семейный район, знаешь ли. На этой улице живут дети.

– Извините.
– Из-за неожиданности я чувствую себя как маленький ребенок, которого поймали, когда он делал что-то неположенное.

Он склоняется над телом, проверяет и отскакивает.

– Оу, оу, оу! Эй, она не мертвая.

Я поднимаю голову.

– Что?
– шепчу я.

– Она не мертва, - его голос одновременно и негодующий, и удивленный. Как будто он никогда раньше не слышал о страйкере, который провалил задание.
– Подойди сюда и посмотри сама.

Подхожу на ногах, тяжелых как свинец, хотя мне не нужно делать и этих нескольких шагов, чтобы убедиться, что он говорит правду. Она все еще дышит, но еле-еле. Ее вдохи поверхностные и редкие. Рукоятка ножа двигается, мелко дрожа. Ясно, попала в легкое. Ошиблась на сантиметр, опять.

– Закончи тут, - теперь он зол, его голос звучит твердо.

– Что?
– бессмысленно повторяю я.
– Закончить?

– Ты не можешь ее так оставить. А я не собираюсь делать за тебя твою работу. Я свою сделал давным-давно, к тому же я не страйкер. И, конечно же, мне тут не нужен Совет, который будет донимать меня, если узнает, что я с тобой просто заговорил.

Я делаю еще шаг и оказываюсь прямо перед ней. Последнее, чего я хочу - это снова увидеть ее лицо, но помимо моей воли наши глаза встречаются. Она пристально смотрит на меня, последовательность зашифрованных чисел в ее глазах все так же темна, как и до того, как я вонзила нож ей в грудь. Теперь в ее глазах боль и страх и, более того, осознание конца. Ей ничего не осталось, кроме как ждать.

Я снова достаю пистолет. С выстрелом я не ошибусь.

– О Боже, - взвизгивает толстяк. Он закрывает рот руками. Его лицо бледное, лоснящееся от пота.
– Это жестоко. Просто по-зверски.

У меня нет слов. Что бы я ни предложила, это не сотрет из его памяти то, что он видел. То, что я сделала. Я начинаю медленно отступать, даже не думая о том, чтобы вытащить нож. Я навсегда запятнана не просто кровью, но и почти провалом.

Мужчина протестующе бормочет позади меня.

– Погоди, погоди, погоди, а что с ней? Ты вызовешь службу зачистки или что? Ты собираешься заставить меня сделать это? Страйкеры, да вы просто мошенники!

Я побежала, стараясь убежать от убийцы внутри меня. Как будто я больше не могу оставаться в своей шкуре.

– Ты нас всех ставишь под удар, понимаешь?
– его голос, наконец, затихает. Этот мужчина так далек от воина, как только можно себе представить. Моя голова идет кругом: как так получается, что такой конечный продукт как он, Совет принимает, а продукт метода Дайра - нет? Чем одно лучше другого?

Одна улица незаметно переходит в другую, один квартал - в другой, пока я уже не уверена, где я нахожусь. Я могу быть где угодно или нигде - не имеет значения. Выразительные ореховые глаза и волосы цвета сливочного масла - это все, что я вижу, вперемешку с бесконечными тротуарами и безликими домами. Только изнеможение заставляет меня остановиться, я падаю на обочину и просто сижу задыхаясь. Я сгибаюсь и выворачиваю все содержимое желудка.

Я не знаю, сколько сижу тут. Только когда, мигая, включается уличное освещение, я понимаю, что уже поздно. Небо пепельно-серое, арочный край железного пограничного барьера изгибается вдоль горизонта. Перья дыма заводов Джетро поднимаются многочисленными столбами. Подо всем этим тихо устроились дома, спускаясь дальше в темноту. Ветки раскачиваются на ветру. Дороги ждут, чтобы их подмели.

Это ничем непримечательные, незапоминающиеся окрестности. Не могу не думать о первом завершении, которое я когда-то видела. Оно произошло в обстановке, похожей на эту, которая как будто была создана служить фоном для того, чтобы только действующие лица запечатлелись в памяти ярко.

– Вест, просыпайся!
– Чья-то рука потрясала мою ногу под одеялом, я ее отпихнула. Слишком рано вставать.

– Давай, надо идти, - прошептал Люк мне в ухо, - пока мама и папа не проснулись.

Я открыла глаза, вдруг резко проснувшись. Нездоровая смесь предчувствия и беспокойства скрутили мой живот в узел. Я видела части завершения раньше, но никогда от начала до конца. В розовато-сером предрассветном свете я могла разобрать силуэт Эм в кровати рядом со своей.

Я посмотрела на Люка внимательнее.

– Почему ты одет?
– громко шепчу я.
– Ты почему вообще не спишь? Ави сказал, что ты должен остаться тут.

Он пожал плечами.

– Эм до сих пор спит, - показал он.
– Она даже не заметит, что мы ушли. Вообще-то, я это и раньше видал.

Правда. Люк прошел через это, когда ему было девять, два года назад: наш отец отвел его посмотреть на это впервые. Теперь моя очередь, потому что я уже почти взрослая, чтобы участвовать, а Ави решил, что он достаточно взрослый, чтобы отвести меня самому.