– Ты не знаешь, удалось ли бы тебе спасти их, Вест. И они, в любом случае, не позволили бы тебе сражаться за себя.

Я подтягиваю к себе колени и обхватываю их руками, отгораживаясь от его отчаяния и своих мыслей.

– Я ненавидела твоего Альта за то, что случилось с Люком, - говорю я, - я сначала даже тебя немножко ненавидела. Но не только твой Альт виноват в смерти Люка. Если бы я не вошла в тот дом… если бы я просто осталась в машине, как он просил… он всё ещё был бы здесь.
– Дыхание вырывается толчками.
– Как бы я не противилась этим мыслям, они не дают мне покоя.

Тишина.

– Тогда, возможно, здесь не было бы меня, - говорит, наконец, Корд, - так было бы легче?

– Нет, ты же знаешь, - шепчу я дрожащим голосом.

– Это не изменило бы и того, что ты получила своё назначение. Вест, сначала и я себя винил. И тебя тоже. Но мы не виноваты. Тебе не кажется, что Люк хотел бы, чтобы мы это знали? Так что перестань себя винить, и осознай, что сейчас на кону твоя собственная жизнь.

Под влиянием его слов, глаза начинает жечь, взгляд затуманивается:

– Я просто боюсь снова всё испортить, особенно теперь, когда это важно, как никогда.

– Почему я так сильно верю в тебя, а ты нет?
– он тихо ругается себе под нос и смотрит на меня; на его лице столько боли и ярости, что мне становиться не по себе, никогда ещё его гнев так меня не пугал.
– Вест. Пожалуйста.

Кажется, что сердце колотится прямо в горле:

– Корд… - Но я не могу произнести больше ни слова, парализованная тем, как он рассчитывает на меня, как верит в мои способности.

– Если не ради себя, то ради меня, - говорит он резко, - разве этого не достаточно, чтобы попытаться?

Каждое его слово ранит меня. Сначала мне казалось, что я с легкостью смогу держать Корда подальше от линии огня. Я ведь думала, что он хочет быть рядом из-за чувства вины и данного им обещания. Но как принять то, что заставив полюбить себя, он сделал меня уязвимее… и в то же время сильнее?

Я слышу, как он выдыхает в ответ на мое молчание. Он устал до изнеможения от беспрерывной борьбы в отношениях со мной. Но в его тихом прерывистом голосе, когда он встает и засовывает руки в карманы, слышна только острая тоска:

– Я не могу заставить тебя бороться, Вест, или почувствовать себя той, которая заслуживает выжить. Но чего бы это ни стоило, я действительно люблю тебя.
– С этими словами он уходит, направляясь наверх.

Дверь его спальни со стуком закрывается.

Его слова эхом отзываются в моём сознании.

Я действительно люблю тебя.

Завтра сюда заявится мой Альт. Осталось четыре дня.

И все вдруг становится очевидным, как никогда, встаёт на свои места, целиком и полностью обретает смысл. Остаётся лишь удивляться, как я могла когда-либо, хоть на миг, на один вздох, хоть единой частичкой себя, думать иначе.

Когда мне на телефон приходит сообщение о новом страйкерском заказе, я, услышав краем уха жужжание и едва взглянув на экран, не отвечаю. Я слишком возбуждена, лихорадочно обдумывая, раскладывая и планируя свои шаги. В конце концов, это самый важный заказ в моей жизни. И от меня потребуются все силы, чтобы его выполнить.

Когда я прокрадываюсь через заднюю дверь, луна все еще ярко освещает улицу холодным белым светом. Далеко на горизонте я вижу первые розоватые проблески дня. В отдалении возвышается высокий, зазубренный край железного барьера, который на расстоянии кажется тонким и легким, как паутина. Очень холодно. Дыхание превращается в плотный пар.

Если Корд заметит, что я ушла, то записка, которую я ему оставила на диване, должна все объяснить. Надеюсь, он увидит ее прежде, чем начнет сходить с ума.

Я даю себе пять минут. Пять минут, чтобы пробраться внутрь, взять то, что мне нужно, и вернуться обратно. Еще пять минут я должна верить, что она все еще в Гаслайте, сидит где-то и терпеливо ждет вестей от мертвеца.

Я срываюсь с места, как только оказываюсь на обочине. С пистолетом в руке я бегу по улице, готовая броситься на любое движение, которое может быть или не быть угрозой. Это больше не просто дома и окна, а лица и обманчивые глаза. Не просто деревья и кусты, а идеальная засада для стройной пятнадцатилетней девушки. Для девушки с достаточно темными волосами, чтобы раствориться в тени, не то, что с моим сияющим блондом.

С того момента, как ты получаешь назначение и принимаешь решение податься в бега, жизнь меняется самым кардинальным образом. Вопрос уже не ставится о том, что ты собираешься делать сегодня, что есть, куда пойти. Вопрос в том, как ты собираешься выжить, пока не наступит новый день. То, что ты переживал из-за экзамена или сочинения больше ничего не значит. Вместо этого ты учишься, как быть параноиком. Учишься различать шорохи за спиной. Учишься умолять, красть и двигаться в темноте.

Учишься тому, что не можешь больше пойти домой. По крайней мере, до тех пор, пока не станешь завершившим.