– Он не приехал, а прилетел. – буркнула ХIинд, ставя лягушку обратнно на полку.

– Дорогая моя, да разве в этом дело?! Лия Сулимовна всплестнула руками. – Дело в самом характере, героизме! Это подобно прорыванию блокады. Вот я помню..

– Вам в 1945-ом было два года, - напомнила ХIинд осторожно. – Разве вы так много помните?

– Милочка.. Да что ты понимаешь. Что ты можешь понимать?! – тётя встала и в диком волнении начала ходить по комнате. Парик подпрыгивал на её голове. – Ведь времена изменились. Это раньше так всё просто было – Ленин хороший, Сталин хороший, Хрущёв хороший, Брежнев хороший, Лорд Керзон плохой. Раньше. А сейчас нету прежней градации, всё спуталось. Что одно правительство, что другое – всё одно, все тащут себе побольше. Но ладно бы они себе таскали! Они ведь и другим дают. Из-за этого народ развращается, теряет человеческое лицо – вот где ужас, вот кошмар. И на этом нестерпимо неприличном фоне ценными остаются только отдельные жесты, отдельные, так сказать, безрассудные выходки. Например Саакашвили – это насколько надо быть ненормальным, чтобы начать войну с правительством одной шестой части суши. Это же аб-со-лют-но-не-ло-гич-но. Но он начал! А почему? Почему, я тебя спрашиваю?

– Почему? – спросила ХIинд без интереса.

– Да потому что он хотел прославится! Но как прославится – когда всё куплено и собственные министры не дадут развернуться самому благому начинанию? Как?! Вот и пришлось..

ХIинд закрыла глаза и постаралась не слушать – слова пудовыми гирями отзвучивали в мозгу, не донося смысл.

Раздался тоненький звон, затем пауза, затем тётя почти прошептала:

– ХIу-най-да..

ХIинд ещё сильнее зажмурила глаза и тут же резко распахнула широко, ожидая увидеть что-то ужасное. В комнате, однако, всё было по-прежнему.

– ХIина! Что ты наделала?

И тут она опустила глаза вниз – около её ног рассыпались осколки фарфоровой рыбки, которую она взялась протирать после лягушки.

– Ничего нельзя поручить этой девчонке – самую простую работу не умеет. А уж чтобы поговорить на интеллектуальные темы..

Лия Сулимовна не доверила ХIинд уборку осколков – со вздохом взялась за веник сама, а племянницу прогнала на кухню – поставить разогревать пиццу, купленную в качестве обеда на трёх человек – Герману вдобавок прилагалось 500 грамм лебяжьей печёнки, и сделать кофе.

ХIинд возилась с джезвочками, когда послышался скрип и к тому углу кухни, где стояла плита, подъехал Герман. Соскучился, видимо, у себя в комнате:

– Ну-сс, алтынка моя. Какие движения?

Молодёжный сленг звучал в его устах смешно.

– АльхьмадулиЛляхI, спасибо.

– Вежливая девочка, - похвалил Герман и попытался встать с коляски.

– Вам что-то надо? Я найду.

– Брильянты найди. Ещё ни разу на участок не ездили. – Сказал дядя, меняя тон разговора на раздражённый.

– Обязательно. – пообещала ХIинд.

«Невроз навязчивых состояний – к психиатру бы его, да побыстрее».

– Акам?!

– Да?

– Акам, а почему вы думаете, что это именно брильянты, а не, например, сапфиры или рубины?

Герман, опустившись на коляску, прикрыл глаза и с минуту молчал.

– Ну почему же? Почему? Почему ваша мама так решила?

– Моя мама.. была здравомыслящая женщина, в отличие от некоторых.

И уехал обратно в комнату, бормоча под нос что-то нечленораздельное на немецком.

«Интересно, некоторые, это я?»

В кухню квохкочущей походкой вошла тётя, сразу с порога залезая в бутылку:

– Ты грубо говорила с Германом.

– Неправда, он первый нача.. – Конец предложения повис у ХIинд на языке – она вспомнила наставления мамы. – Та вчера звонила ей, уговаривала быть терпеливой и помнить, что чтобы ни было – Лия Сулимовная её единственная тётя и вообще, единственный человек – кроме Заура и мамы, и может быть, совсем немного, Германа – которому небезразличен факт существования ХIинд на планете Земля – Да, тётя, да. Я попрошу прощения. – Добавила она громко и нарочито более увереннее.

– Прощение.. – тётя резала разогретую пиццу треугольниками. – Знаешь ли ты, что такое прощение?

– Знаю. – Сказал ХIинд, уповая на то, что Лия Сулимовна поглощена собой и её слушает мало.

– Что такое прощение, человек может узнать, лишь опираясь на опыт своего детства. Что для тебя есть детство?

– А вам-то что? – она брякнула это не подумавши, но как говорится – слово не воробей.

Тётя неожиданно стало ярко-красной, а затем кровь так же стремительно отлила от щёк и лба, оставляя безобразные синие пятна.

– ХIунайда! Ты мне хамишь?

– Нет. Нет, что вы! Лия Сулимовна!

Назревал третий скандал, но допускать очередную порцию криков, безаппеляционных заявлений и рассуждений о росскийско-грузинской войне 2008-го года, ХIинд не хотелось.

Она пробежала в тётину комнату, достала пузырёк с каплями Зеленина. Накапала в стакан с водой, считая шёпотом:

– Раз-два, три.. Двадцать пять, двадцать семь.. Тридцать. Хватит.

Принесла.

– БисмилЛяхI.

Тётя выпила стоя, залпом, после тяжело опустилась на стул.