– АльхьамдулиЛляхI.

Возвращаясь в своё обычное состояние, заметила ехидно:

– А ты, небось, и не знаешь, как надо правильно пить воду?

– Знаю. Пить воду днём надо стоя, в три глотка, ночью – сидя. Перед питьём сказать «бисмиЛляхI» , после – «альхьамдулиЛлях».

– Молодец. – Тётя удовлетворённо вздохнула. – А откуда ты знаешь? Мама научила?

– Что вы.. – ХIинд решила немного польстить. – Это я на вас каждый день уже смотрю-смотрю, и вот – выучилась.

Тётя расплылась в улыбке.

– Уж сколько раз твердили миру.. Эх. Помилуй, Господи, меня грешную.. – махнула она рукой, но внезапно вернулась к своим прежним мыслям. – Так.. мы забыли наших тараканов.. – И поднимая глаза на уныло застывшую от перспективы вернуться к обсуждению отвлечённых материй ХIинд, спросила:

– Что для тебя есть детство?

– Детство.. – ХIинд маялась, не зная, что ответит. – Детство.. – И углубляясь в себя, повторила опять, тише. – Детство – оно вообщем..

Как это было давно.. От того времени – от быстролётно промелькнувших ранних годов жизни у ХIинд остались даже не воспоминания, а обрывки их:

… Вот высокая красная гора. Мимо горы плывёт облако. ХIинд смотрит на него и из-за белого, похожего на пух окраса и фактуры, облако представляется ей пушистым бараном. Необыкновенно сильно хочется потянуть маму за рукав платья, и спросить, указывая пальцем вперёд:

– А где у него ножки?

ХIинд так и собирается сделать, она уже тянет вверх лицо, но останавливается – мама в газовом розовом шарфе мечтательно смотрит вдаль, говоря на незнакомом языке:

– Ночевала тучка золотая

На груди утёса-великана..

Маленькому ребёнку скучно слушать непонятные слова, но стихотворение очень короткое – и в память врезаются отдельные строчки, мелодика строфы. Через четыре года она уже будет знать и автора стихотворения, и само стихотворение наизусть, но ничто из этого ей сейчас неведомо и, дождавшись, когда мама кончит, ХIинд, не отрывая глаз от горы, взволнованно спрашивает:

– Что это?

Но пальцем не показывает, вспоминая мамины наставления – «никогда не показывай пальцем. Это неприлично и некультурно.» Наверное, из-за этого отсутствия конкретики, мама понимает её вопрос по-своему, следит за взглядом дочери, блуждающим вверх и вниз, и, понимающе улыбнувшись, приседает на корточки, а затем, подобрав горсть земли протягивает ХIинд, говоря:

– А это.. Это, дочка, твоя Родина.

До ХIинд не доходит смысл слова Родина, поэтому, закрыв глаза, она представляет себе апельсин – он такой же круглый, как ком земли в маминой ладони, и такой сказочно-заманчивый, недоступный, что кажется – весь мир отдашь, лишь бы попробывать это чудо, так красиво изображённое в детской книжке с рисунками.

.. Хорошо то, чего у нас нет. Через некоторое время – может через несколько лет, а может через пару месяцев – в детстве временные промежутки ощущаются слабее, даже не слабее – по-другому. Это по-другому верно описал Вадим Шефнер в «Чаепитие на жёлтой веранде» - лучше него никто не сможет.. Через некоторое время перед ХIинд стоит целая ваза, наполненная апельсинами – ешь-не хочу, но как раз уже и не хочется – и она тянет руку к привычному винограду, кажещемуся синим в свете разноцветных ламп.

Теперь на горизонте ежедневно видимого ею неба нету гор – как нет и горизонта – его заслоняют огромные шестнадцатиэтажные дома, оставляя от голубого пространства небольшой кусочек, который и из окна не разглядишь. Зато из окна просматриваются окна домов напротив – и так интересно гадать по теням на занавесках, чем занимаются другие люди. Жаль лишь, что гадание выходит только вечером – когда в квартирах горит электрический свет. А вечером ХIинд почти никогда не бывает дома – отец берёт её с собой в рестораны, где над нею смеются его друзья, засовывая в руки горькие шоколадки.

В ресторане интересно, но однообразно – люди с приклеенными выражениями лиц, смеющиеся и танцующие, громко говорящие женщины, одетые странно по-детски – по крайней мере ХIинд никогда не видела маму в платье с открытой спиной, да ещё и без платка. ХIинд смотрит на свои голые плечи и коленки, заворачивает голову назад – да, у неё голые лопатки, и накрученные на щипцах волосы, но она ведь маленькая. Она спрашивает об этом у отца – тот хохочет, спрашивает у его друзей – они веселяться тоже, непонятно подмигивая друг другу.

В ресторане много еды – фрукты, овощи, мясо – что хочешь – и всё вкусное. В отдельных тарелках лежат салаты – нарезанные кусочки всякой всячины или горкой возвышается красная, реже чёрная масса с непонятным названием икра. Название непонятно от того, что ХIинд ясно помнит, как отец пришёл домой поздно ночью, а потом вместо того, чтобы спать, ругался шёпотом вначале с мамой, затем со своим отражением в зеркале, а направляясь в ванную, остановился и сказал на языке, который ХIинд уже начинала слегка осваивать: