мозг вбили множество гвоздей. Служанка пробовала читать ей вслух, но как Шая не

напрягалась, ей так и не удавалось понять смысла прочитанных слов.

Она могла только сидеть и весь день смотреть в окно. Служанка была слишком занята, чтобы весь день сидеть с ней, а членам собственной семьи она была глубоко безразлична, никто из них даже не вспоминал о ней в такие моменты. Риду так же было не до нее

сейчас, так как он был занят по хозяйству.

В такие дни, как этот, Шая часто думала о том, что все это можно было прекратить.

Как она не пыталась убедить себя в том, что она истинная принцесса, которая может

справиться с чем угодно, ей все равно было страшно. Она не боялась смерти или боли,

не боялась одиночества или пренебрежительно отношения к себе, безразличия людей,

только всепоглощающей обреченности, отсутствия надежды, чувства, что ничего нельзя

изменить.

Когда бывало особенно тяжело, высокий худой доктор с запавшими глазами, тихо

шептал ей на ухо:

– Только скажи, и я прекращу эти страдания.

Она знала, что это было против правил. Если король узнает, доктора будут пытать,

пока тот не умрет, но все же это предложение было безумно соблазнительным. Одна

инъекция - и она будет свободна. Навсегда. Но все же были вещи, которые останавливали ее от того, чтобы поддаться малодушию и согласиться. Во-первых, ей было жаль доктора, который один из немногих относился к ней по-доброму, во-вторых, постоянная жажда

знаний требовала того, чтобы она жила, а в-третьих, где-то глубоко внутри в ее теле,

скрытый под кожей и мышцами, скрывался стальной стержень гордости. Сдаться

означает проявить трусость, признать свою слабость и то, что она недостойна быть

принцессой.

Шая не слабая!

Сделав глубокий вдох, она скомкала простыню в кулаках и сжала зубы, стараясь

сдержать крик, а затем медленно, словно в трансе, попыталась пошевелить пальцами ног. Тело отозвалось болью; зародившись в ступнях, она ледяной волной прокаталась вдоль

щиколоток и бедер, достигла груди и замерла лишь в затылке. Шая крепче сжала кулаки, чувствуя, как затряслись руки. Смешанная с кровью слюна стекала по подбородку.

Эта безумная попытка не принесла ей ничего, кроме нового унижения. К тому же

теперь она не могла пошевелить и руками. Она уставала так быстро, что чувствовала

себя столетней старухой.

Даже далекая страна фантазий стала недосягаемой. Было слишком больно даже для

того, чтобы плакать.

Она сидела, облокотившись спиной о высокую гору подушек, широко раскрыв глаза.

Стоявшая на коленях перед кроватью служанка убрала с ее лба влажный компресс.

В дверь без стука кто-то вошел. Служанка тут же вскочила на ноги.

– Ваша милость!

Айрон жестом приказал ей замолчать:

– Можешь идти.

– Милорд...

Он выразительно посмотрел на нее из-под черных бровей.

Служанка вышла, прихватив со столика поднос с компрессами. Айрон подошел к

кровати, склонившись над Шаей.

– Я принес тебе кое-что.

Она сфокусировала взгляд на его руках, но в них ничего не было. Он как-то грустно

улыбнулся и закрыл дверь на ключ, прежде чем снова подойти к ней. Затем достал из

кармана пластмассовый прозрачный цилиндр с чем-то блестящим на конце. Шая сделала глубокий выдох, не в силах отвести взгляд от шприца. Несмотря на запрет, многие

аристократы черных использовали достижения науки и медицины для своих целей, но

только не король.

Шая инстинктивно подалась назад, позабыв на миг о боли, подушки смягчили удар.

– Пожалуйста, нет.

Айрон удивленно посмотрел на нее.

– Не делай этого, Айрон, - прошептала она.
– Прошу тебя.

Он опустился на колени перед ней.

– Это поможет тебе и не причинит вреда, даю слово. Просто обезболивающее.